Быть человеком - Вадим Алексеевич Михейкин
Сталкер еще раз молча осмотрел детектор и спрятал его во внутреннем кармане куртки.
В этот самый момент сквозь усталость и напряжение он ощутил странное, забытое ощущение – облегчение. Наконец-то все ниточки сошлись: Митяй, детектор артефактов, диггеры. Его расследование подошло к логическому концу. Вершинина убили, все концы обрубили. И вот главная улика этого заговора у него. Вещь, способная перевернуть порядок в Зоне.
На душе у сталкера посветлело, как после выздоровления от затяжной и тяжелой болезни.
Бродяга Сеймур хлебнул чаю и облегченно проговорил:
– Только учти: кругом шпионы и наблюдатели. Все они могут скрываться под личинами даже самых безобидных бродяг. И детектор – отдай его лично Земскому. Из рук в руки. Ты понял?
Снаружи донесся отдаленный, но уже отчетливый треск – будто огромное дерево не выдержало и рухнуло, сломленное стихией.
Костик глянул в окно и присвистнул:
– А буря-то все ближе. Эй, Дядь, может, тут пересидим?
– Ни в коем случае. Бункер не герметичен. Это опасно.
– О как! Значит, пора сворачиваться.
Сеймур нервно облизнул губы, поправил кепку:
– Удачи тебе, Сорокин. И помни о наблюдателях… скажи, ты не замечал ничего странного? Ну, может, видел кого-то?
Сталкер задумался. Напряг память.
– Да вроде нет. Нет. Пару раз видел Ковыряшку… – Он вспомнил свой сон. Тот самый, в лазарете наемников.
Кладовщик помрачнел:
– Ковыряшку? Держись от него подальше, Сорокин. И на его маску наивного дурачка не ведись. Он хитер и опасен.
Сороку будто слегка ударило током. Он вспомнил и слова сталкера Пахаря о том, как он видел чью-то фигуру, шагнувшую сквозь аномалию. Что, если у наемников ему не привиделось? И что, если этот юродивый сталкер все это время следил за ним?
Мысли его прервал Костик, который нервно поглядывал на иллюминатор:
– Эй, Сорокин, слышал? Оставаться нельзя. Идем?
Сорока осекся, взглянул в иллюминатор и заключил:
– И правда, пора закругляться. Буря будет здесь через час. За это время успеем дойти до «Болотного дома» и переждать там. Дай бог, к вечеру устаканится, к ночи будем у Земского.
Он повернулся к Бродяге Сеймуру, спросил:
– Дядь Саш! А ты как?
– За меня не переживай, Сорокин. Делай что должен. Вершинин был хорошим человеком. Не дай его смерти стать напрасной.
Нам этом они попрощались.
Бродяга Сеймур резко развернул коляску и, не глядя на гостей, покатил вглубь бункера, в сторону жилого отсека. Его силуэт быстро растворился в полумраке коридора, словно его и не было.
Глава 17
Призраки прошлого
Яркий, детализированный снимок, сделанный на камеру ПДА. На нем – широкое летнее поле, а в зените – слепящее солнце. На фоне выгоревшей травы – одинокая фигура в затасканной, полуистлевшей форме. Она бесцельно бредет к свету, волоча за собой автомат. На броне – бурый прямоугольник, на котором видны две буквы: «К. С.».
Снизу подпись:
«Еще одна заблудшая душа».
Земснаряд Червя
Рация на столе внезапно захрипела, выплевывая обрывки фраз и белый шум. Торгаш отвлекся от рассказа:
– Прием… прием!
Хромой гость задумчиво потер бровь, глядя на него.
– Брызговик, ты? Живой? Отлично! Чего хотел? А? Да ну!
Снаружи сквозь шум дождя донесся далекий, слишком высокий для собаки вой. Жорик на секунду проснулся, подтянул к себе автомат и продолжил дремать.
Торгаш тем временем плевался в приемник:
– Что? Когда это? Я? А ты что? Да… да ну! Ч-черти!
Потом отключил приемник, почесал переносицу:
– Брызговик, с-сукин сын… ну вот, еще одного потеряли.
Хромой гость оживился, с интересом спросил:
– Погиб?
– Сваливает! – выпалил Червь. – Все, говорит, ухожу я на дно и сматываю удочки! А я? Нам с Жорой куда?
Хозяин заведения оперся руками о столешницу, выдал:
– Что ни день – опять дерьмо!
– Бродяга Сеймур, – как бы невзначай напомнил гость. – А то, что про него говорят… правда?
Торгаш мрачно крутил в руках рацию, о чем-то думая.
– А? И что он нем говорят? Что якобы он «Чехол» с нуля поднял? Что я его подсидел, на готовое пришел? Или что я убить его хотел? Брехня это все!
Вентиляция с надрывным скрежетом вдохнула порцию затхлого воздуха.
– Брехло он… ссыкло и брехло! «Чехол» зародился, когда в Зоне Война группировок началась и на месте насосной станции… короче, не он бар открыл. А когда война дошла до стен – свалил в неизвестном направлении. Как трус. А я потом разгребай!
– А ты сам как на его месте оказался? Случайно?
– В смысле? – не понял торгаш.
– Ну, вот ты сказал, Сеймур сбежал… и кто тебя поставил? Случайно так за барной стойкой у кассы оказался?
Червь снова побагровел, всплеснул руками:
– Слушай, ты, – мы вместе «Чехлом» раньше рулили. И я… мне пришлось потом самому на себе бар тянуть, когда он ушел. Думаешь, просто мне было?
– А чего ж ты тогда не позволил ему вернуться, как он… поправился? Раз тяжело, чего один тогда сидел?
Наступило напряженное молчание. Червь тихо выдал:
– Ты на что намекаешь, бродяга?
– Я ни на что не намекаю, а говорю прямо, – веско сказал ему хромой гость. – Пока что в твоем рассказе ты выдаешь всех неугодных тебе за злодеев. Сорока, Сеймур… а сам?
– А ты, сынок, пойди и спроси людей – кто такой есть Червь. Спроси любого! Первого же попавшегося. И если хоть один скажет, что я лжец… А по Сеймуру – кинул он нас, понял? Жопу свою спасал, а нас под ударил поставил! И предателя я ни в жизнь на порог не пущу, понял? Думаешь, легко было? Да фиг там!
На последних словах торговец замер, уставился в точку где-то в углу, вспоминая свое прошлое.
– Хреново тогда было… а сейчас еще хуже. М-да…
Хромой подвинулся ближе:
– Тот человек, о котором говорил Сеймур. Кто он?
– Ты про «большого человека»?
– Про него.
– О, с ним все не так просто.
– А ты попробуй, – настаивал постоялец.
– Военный.
Хозяин земснаряда смял какую-то бумажку и швырнул в мусорное ведро под стойкой.
А гость отвел взгляд и отстраненно махнул рукой:
– Ясно, значит очередной проворовавшийся генерал… Ну и что в итоге Сорока с детектором сделал? Отнес ученым?
– Не успел. Буря быстрее оказалась…
* * *
Несколькими сутками ранее
Вторая половина дня
Шторм был еще далеко, но подступал все быстрее.
Сталкеры шли спешным шагом, почти бежали по тропе. Сорока то и дело косился на север, где сизо-свинцовая стена туч медленно, но верно пожирала небо. Воздух стал тяжелым, пахло озоном и пылью. Глухой гул