В огне чужого мира - Кирилл Юрьевич Шарапов

Горыныч приземлился в полусотне метров от непроглядной мутной черно-зеленой пелены, которая начисто перекрывала обзор. Ни зверодух, глазами которого смотрел Михаил, ни его печать, позволяющая видеть духов и ночью, не смогли проникнуть за этот покров.

Бельский выбрался наружу и внимательно осмотрелся. Никто на него не нападал, тишина и спокойствие. Если бы не туман, полный скверны, уничтожающий и заражающий все, что в него попадет, было бы вообще прекрасно.

Первую атаку Михаил произвел с воздуха. Черное пламя Горыныча, отлично выжигавшее скверну, результата почти не дало, ну очистили от тумана круг радиусом метров в двадцать, так прореха тут же затянулась, словно и не было ее. Пока у него перехватывали последних черных зверодухов, Бельский разрабатывал новую печать на основе серебряной и золотой энергии, ее цель — как раз входить в соприкосновение со скверной и выжигать ее до полного искоренения.

Приближаться к непроглядной завесе Бельский не стал, искра, которую он создал и даже испытал, сгоняв вечером за реку и найдя пятна скверны, спокойно летела на сто метров. Правда, попасть в цель было тяжеловато с такой дистанции, но тут было не промахнуться. Испытания показали, что лучше всего работает серебряная энергия, золотая, хоть и выжигала, но делала это куда медленней.

— Начнем, — произнес вслух Михаил и засветил на левой руке серебристую звездочку.

Она была мелкой, со спичечную головку, просто искорка, крохотная шаровая молния, и, если в нее вглядеться, можно увидеть крохотные разряды. Бельский несколько секунд накачивал эту кроху энергией, после чего стряхнул в сторону завесы. Та рванулась к цели, но все же не так быстро, чтобы превратится в росчерк, пару секунд на пятьдесят метров у нее ушло.

Вспышка была впечатляющей. Его окатило теплой, можно сказать, даже жаркой волной, словно он на юге империи оказался. Бельский заранее прикрыл глаза, и когда через секунду взглянул на туман через приспущенные веки, испытал дикое разочарование. На месте попадания образовался карман, этакая пещера, глубиной в сотню метров и шириной в полсотни, мертвая земля, черная трава и деревья, которые сейчас рассыпались прахом. Но это все, целесообразность уничтожения тумана посредством этой искры была нулевой. Сотню квадратных километров не выжечь, даже если кидаться ими круглые сутки, это займет недели. Кроме того, туман тоже не бездействовал, он в течение двадцати секунд затянул карман, и стал куда более живым. Если до этого момента это была неподвижная завеса, то теперь она пришла в движение. Нет, она не рванула на Михаила, просто заволновалась, словно водная гладь, в которую бросили камень.

Бельский создал золотую искру и отправил ее в цель. Стоило ей приблизиться, как со стороны завесы последовала незамедлительная реакция, навстречу искре рванул толстый тугой жгут, скорее щупальце, которое встретило ее на подлете метрах в десяти. Вспышка была столь же яркой, а вот результат… Да не было никакого результата, если не считать, что отросток черно-зеленого тумана испарился, прихватив метров десять от завесы. И прежде, чем она снова заросла, Михаил успел разглядеть возникший на месте прорыва человеческий силуэт с широкополой шляпой на голове.

— Ну вот, я и привлек внимание хозяев тумана, — произнес он, готовясь к драке. То, что его отпустят с миром, он не верил ни на йоту.

Оскверненные хлынули потоком, десятки тварей, которые через секунду превратились в сотни. Горыныч, следуя заранее отданному приказу, выдал струю пламени, ведя из стороны в сторону, сжигая первую волну. Но ему не хватило ни мощи, ни дистанции, ни скорости, чтобы уничтожить всех. Тот, кто пришел, не просто пустил толпу сгорбленных оскверненных одной массой, они выходили из тумана на дистанции пятисот метров, разом охватывая Михаила и Горыныча. Да, пока это было довольно широкое кольцо, но не прошло и десяти секунд, как князь Бельский оказался в тактическом окружении.

Снова из тумана прямо перед ним, ступая по костям, начали выходить оскверненные. И не только, на этот раз с ними были и несколько десятков одержимых, они шли медленно. Последним появился тот, кто явился первым, вот такой каламбур. Михаил опознал его по шляпе, этот был единственный в головном уборе.

— Сдавайся, человек, — крикнул он, — или умри. Хотя, в любом случае, твоя душа будет поглощена. Я — Аразот. Если говорить на твоем языке, князь народа Шиар, я веду в бой легионы. И вся ваша армия, стоящая на реке и сдерживающая наш авангард, просто пыль. Склонись, покорись нам, и ты разделишь тело с моим братом. Ты станешь частью великого народа Шиар.

Михаил покачнулся. Сейчас он был в золотой броне, которая защитила его в общении с Сидеротом, но Аразот был куда сильнее во внушении. Печать, блокирующая ментальные атаки, которую Бельский разместил на лбу, нагрелась, стало очень жарко, по лицу побежали ручейки пота, тяжесть гнула его к земле, заставляя опуститься на колени, склонить голову и отдаться на суд великому. Но он устоял. Обручальное кольцо на пальце, изготовленное, а потом и доработанное после встречи с Сидеротом Екатериной, тоже включилось в борьбу. И вот оно и переломило ход поединка, оно напомнило Михаилу о тех, кого он любит, и кто его ждет. Сначала в голове возник образ Долгоруковой, а затем сразу присоединился образ Воронецкой. Он на мгновение ощутил, как их руки легли ему на плечи, и сразу стало гораздо легче. Аразот скрывал свое лицо, но Бельский заметил, как он вздрогнул, и тут же давление на князя исчезло.

— И в чем мой интерес? — с вызовом поинтересовался Михаил, распрямляясь и спокойно наблюдая, как стягивается кольцо вокруг него. — Это уже третье предложение. Сначала был Асаар из третьего колена, потом был Сидерот из первого, теперь вон цельный князь. Кстати, у вас текст один и тот же — склонись, служи или умри. Надо ли говорить, что первые двое умерли? Ты на очереди. Вы очень много о себе мните.

— Они — ничто, — лениво отозвался Аразот, — хотя Сидерот был повелителем теней, но все равно это просто один из первого колена. Я тот, кто ими правит. Тысячами первых, сотнями тысяч вторых и миллионами третьих. Видишь ли, человек, вы, как вольцы, так и те, кто называет себя имперцами, оказались настолько слабы, что принять в себя кого-то из колена Шиар удалось лишь нескольким тысячам, ваша плоть и души ничтожны, не выдерживают нашу мощь.

Михаил мысленно расхохотался, как