Хозяин Волшебной Лавки. Том 5 - Юрий Розин

— Никодим Саввич Плахов, — представился он, протягивая мне руку. — Галантерея и мелочной товар, угол Духтова рынка. Вы Воронов будете?

— Я, — я пожал руку.

— Тогда к делу. — Он выложил на прилавок лист, исписанный столбиком. — Народ у меня все чаще спрашивает, нет ли у вас того-то и того-то, как «в Лавке Чудес». Так что хочу взять у вас часть ваших фирменных товаров на перепродажу. Для начала полсотни мест, по этому списку. Но, понятно, по опту: треть долой.

Я просмотрел список. Список был толковый, составленный человеком, который знает свой прилавок: сплошь ходовое и некрупное, и, действительно, либо то, что делала Ася, либо то, что делал я, выставляя на продажу результаты своих тренировок в мастерской, либо товары из белореческих закупок.

— Треть не дам. Десятую часть, и то на двух условиях: деньги вперед, забираете сами, — озвучил я свои условия.

— Десятую? — Никодим Саввич сложил руки на груди. — Помилуйте. Я вам разом полсотни мест снимаю, вам ни хлопот, ни витрины. Восьмую хотя бы.

— Десятую. Зато каждая вещь пойдет с бумагой и официальным подтверждением. Хоть завтра любому чину под нос.

— Эка невидаль, бумаги. — Он прищурился. — Кому они на Духтовом рынке…

— К весне, Никодим Саввич, поймете, кому. Слухи ходят, что бумагами скоро начнут интересоваться живо, и тогда моя десятая скидка с бумагами будет стоить дороже чужой трети без бумаг.

Он посмотрел на меня внимательно, по-новому.

— Что-то знаете? — осторожно спросил он.

— Слухи знаю. Бумаги люблю. Одно с другим сходится.

На лестнице послышались шаги, и в зал спустилась Ася. Спустилась сама, обычным шагом, не держась за перила, в рабочем своем брючном костюме вместо ночнушки, и я поймал себя на том, что улыбаюсь посреди торга просто от того, что вижу ее здравии и на своих двоих. Она прошла за прилавок, будто отлучилась на четверть часа, а не лежала две недели, взяла список, пробежала глазами.

— Обереги мои, сразу говорю, — она явно слышала начало диалога. — Станут спрашивать, чья работа, отвечайте: колдунья четвертого ранга, лицензия имеется, номер на каждом ярлыке. Это тоже цена, имейте в виду.

Никодим Саввич приподнял брови и наклонил голову: довод он принял.

— Уговорили. Десятая, деньги вперед, но довоз оплатите вы. — Он протянул руку через прилавок. — По рукам?

— По рукам.

Он отсчитал деньги тут же, из нагрудного портмоне и уже от двери сказал:

— Заберу послезавтра, с утра. И вот что: пойдет товар, в следующий раз список удвою, так что вы проследите, чтобы хватало ассортимента.

— Ты ему чуть не уступил восьмую, — сказала Ася, закрывая короб. — Я по лицу видела.

— Я думал не про восьмую. Думал, что ты бледная и что тебе рано вставать.

— Ещё бы, две недели пролежала, глядя в потолок. Еще день, и я бы начала просто выть. Все, Петь. Отболело. Все в порядке.

Сокращенным именем она меня почти никогда не называла, и это всегда было значимо, так что я принял ее слова всерьез.

К середине недели Лавка окончательно вошла в прежний ритм. Ася спускалась в зал с самого утра и находила себе дело по силам: переставляла мелкий товар и надписывала ярлыки, и с покупателями вела долгие разговоры, явно истосковавшись по людям, после которых те уходили с покупкой и с видом людей, получивших сверх нее бесплатный совет.

Сема вернулся к работе в саду и на кухне. А я снова смог заниматься в мастерской и читать книги в библиотеке.

В очередной день после обеда, в затишье между покупателями, колокольчик впустил гостя, на котором взгляд остановился сам собой. Мужчина был очень высок, Семе он уступил бы разве что сантиметров пять, при этом идеально пошитое зимнее пальто сидело на нем как влитое, а виднеющиеся из-под него пиджак, сорочка и галстук были подобраны с непререкаемым вкусом.

[Вот таким ты станешь, милый, когда вырастешь!] — хихикнула Лавка.

Лет ему было за сорок, у висков пробивалась седина, но двигался он легко и с естественной грацией. Я оглядел его, как оглядывают добротную работу, и про себя честно признал, что сделан гость на совесть.

— Добрый день. — Голос у него оказался под стать всему остальному, глубокий, поставленный. — Мне вас рекомендовали как мастера по разного рода артефактным приборам. Возьметесь?

— Смотря что с прибором.

— У меня дома стоит голограф, недавно купил.

Я одобрительно хмыкнул. Это был артефакт иллюзионного «семейства». Принцип у него был тот же, что у переговорных иллюзионов: объемная проекция. Только служил он не для разговора, а в качестве зеркала: прибор снимал вставшего в специальный круг человека и потом показывал его же объемной картинкой на том же месте. В более дорогих версиях можно было даже записывать недолгие движения.

Причем, в отличие от иллюзионов, проецировавших «призрачный» образ, голограф создавал идеальную копию, которую невозможно было отличить от оригинала со стороны.

— Что с ним произошло? — уточнил я.

Он чуть смущенно вздохнул.

— Мне показалось, что зону съемки можно чуть расширить, потому что из-за моего роста у меня обрубало макушку. Там есть регулировочное кольцо, я его начал крутить и, кажется, переборщил. Теперь прибор показывает меня в виде столба серого тумана. Сходство есть, но я рассчитывал на большее. Почините?

— Починю, — кивнул я. — Дело несложное. Поедем к вам, либо можете привезти его ко мне сюда. Разумеется, выезд оплачивается отдельно.

— Деньги не вопрос. — Он помотал головой. — Едемте прямо сейчас, если у вас нет других планов. Мой возок у дверей, обратно доставят.

Планов у меня не было, а прокатиться по хорошей погоде и посмотреть интересный прибор в работе хотелось. Я кивнул и пошел в мастерскую собирать выездной саквояж.

Когда уже собрался и вышел обратно, сверху спустилась Ася, у которой был перерыв на обед. Она скользнула по гостю обыденным взглядом, и вдруг остановилась. Глаза у нее округлились. Она почти сбежала по ступенькам, пока мы не ушли, и встала перед гостем, задрав подбородок и на глазах покрываясь румянцем.

— З… здравствуйте.

[Ася? Заикается? Я не сплю?]