Медведев. Книга 10. Угроза - Гоблин MeXXanik
— Заснешь после такого, — буркнул Никифор и вошел в комнату. — Столько зерна отдать этим вымогателям.
Он покачал головой и поставил на журнальный столик чашку, от которой поднимался пахнущий лесными травами пар.
Я хотел было сказать, что думал вовсе не о мышах, но промолчал. Взял чашку и сделал глоток.
В груди разлилось приятное тепло. Я устроился удобнее, прислонился спиной к подушке и обхватил чашку пальцами. Только теперь почувствовал, как устал за день. Плечи понемногу расслабились, глаза начало щипать от подступавшей сонливости.
Никифор все еще хмурился, переживая из-за отданного зерна, а мне вдруг стало тепло от его присутствия. Даже возмущенный всем, что произошло, он не забыл приготовить отвар и принести его мне перед сном.
— Доброй ночи, князь, — произнес домовой и вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. Я некоторое время слушал его удаляющиеся шаги, а потом решил, что завтра сначала поговорю с Платоновым.
— Посетить двух людей из списка мы всегда успеем, — пробормотал я.
С этой мыслью я допил отвар и наконец заснул.
Проснулся от солнечного света. Занавеска слегка колыхалась возле приоткрытого окна, и яркий солнечный луч скользил по одеялу, словно норовя попасть в глаза. Некоторое время я лежал, глядя в потолок, потом с неохотой встал с кровати, добрел до ванной, где привел себя в порядок, оделся и спустился в гостиную.
Морозов сидел в кресле, откинувшись на спинку и глядя на огонь в камине. На подлокотнике стояла чашка с отваром.
— Доброе утро, Николай Арсентьевич, — не оборачиваясь произнес он, как только я спустился в гостиную.
— Доброе, — ответил я и сел напротив и сразу перешел к делам насущным. — Сегодня я хочу снова встретиться с Платоновым.
Морозов нахмурился.
— Появилась новая информация? — взглянув на меня, уточнил он, наливая отвар во вторую чашку.
Я вкратце рассказал ему о том, что нам с Верой удалось узнать. Владимир Васильевич выслушал внимательно, только когда я замолчал, воевода покачал головой.
— Немало набралось, — заметил он. — И начать вы хотите с этих двоих?
Я кивнул и сделал глоток отвара.
— Но после разговора с Платоновым. Пока у нас есть только догадки, а. этого мало, чтобы заявляться к людям с расспросами. Может быть, они и не знают ни про Беловодье, ни про водяных.
— Логично, — согласился воевода и допил отвар. Встал с кресла и направился к выходу. — Я подгоню машину.
Он вышел из гостиной. Я же некоторое время сидел в кресле, глядя на огонь и допивая отвар, а затем перевернул на блюдце пустую чашку и поднялся ев ноги.
За шторкой послышалось шевеление, а через мгновение, из-за ткани высунулась хитрая мордочка бельчонка. Он покосился на пустую чашку, на печенье в тарелке и в глазках-бусинках блеснул алчный огонек.
— Не выйдет, — ответил я и показал на лицо. Бельчонок схватился лапками за морду, нащупал намордник и быстро застрекотал, выражая свое раздражение. Я же улыбнулся и направился к выходу, по пути вынул из кармана телефон и набрал номер Зубова. Начальник Службы ответил почти сразу.
— Доброе утро, мастер Зубов, — начал я. — Хотел бы сегодня заехать в ваше отделение.
— С Платоновым поговорить? — послышалось из динамика.
— Именно. Это можно?
— Почему нет? — был мне ответ. — Платонов на месте.
Я усмехнулся, давая понять, что оценил шутку.
— Тогда приеду примерно через час. Как себя ведет заключенный?
— Спокойно. Ничего не требует, вопросов не задает, — произнес Зубов и вздохнул. — Не нравится мне это. Если честно, мне бы больше нравилось, если бы он хоть на что-нибудь пожаловался.
— Ну, может быть он пожалуется мне, — предположил я. — Скоро буду.
— Ждем, — ответил начальник жандармерии и завершил вызов. Я же вышел на крыльцо.
Автомобиль уже стоял возле ступеней. Я спустился, открыл дверь и сел рядом с воеводой. Устроился удобнее, положил пиджак на колени и захлопнул дверь. И машина плавно тронулась, выезжая со двора.
Утро выдалось теплым. На открытой дороге солнце быстро нагрело салон и я немного опустил стекло, впуская в салон порыв прохладного ветра.
Морозов вел машину молча. Я тоже не спешил заводить разговор. Откинулся на спинку сиденья и некоторое время просто смотрел в окно, размышляя о предстоящем допросе. Вряд ли Платонов расскажет все, что я хотел бы знать. Но его могла выдать реакция на мои вопросы. Хотя…
Может быть, Платонов и расскажет, кому отдал камень. Чем демоны не шутят? А может быть, и наврет с три короба, чтобы увести с правильно следа. Этот человек был непредсказуем, хотя и прятался под маской человека, который ничего не пытался скрывать.
Погруженный в свои мысли я не сразу заметил, что мы добрались до города. Воевода свернул с центральной улицы, и через несколько минут впереди показалась знакомая ограда.
Морозов остановил автомобиль неподалеку от входа.
— Приехали, — произнес он, заглушив двигатель.
Я взял пиджак и выбрался из машины. После нагретого салона утренний воздух показался особенно свежим.
Возле крыльца разговаривали сотрудники в синих мундирах. При нашем появлении они прервали беседу и поздоровались. Морозов открыл тяжелую дверь и пропустил меня вперед.
— Спасибо, — ответил я и вошел в здание.
Холл был практически пуст. Зубов стоял у стойки дежурного, и отчитывал одного из жандармов. Рядом стоял парень лет двадцати пяти, в гражданской одежде.
— Мастер Буров, я вас просил сначала согласовать со мной? — негромко спросил Зубов.
— Просили, — признал жандарм. — Но я подумал, что проще сразу привезти человека…
— А сотрудники должны бросить работу и заниматься вашим вопросом? — грозно перебил его Зубов, практически срываясь на крик.
Буров вздохнул:
— Я же не просто так его привез.
Он говорил спокойно. И видимо это раздражало Зубова больше всего. На лице начальника отделения проступили красные пятна надвигающегося гнева. Я замедлил шаг, давая Зубову закончить разговор. Морозов остановился рядом и с едва заметной усмешкой наблюдал за жандармом:
— Мне придется пожаловаться на вас Федору Степановичу Коршунову, — продолжил Зубов.
При упоминании этого имени жандарм заметно помрачнел.
— Зачем сразу начальнику? — глядя на Зубова уточнил он.
— Затем, что начальник вашего отдела, возможно, сумеет объяснить вам то, чего не могу объяснить я. У Федора Степановича для