К черту на кулички - Анастасия Итрухина

Он достал папку с пометкой «Неприкосновенное», что лежала в потайном отделении.

— Завтра утром анонимные письма с тщательно отмеренными порциями секретов начнут приходить им домой. Не все сразу. По одному. Сначала самому слабому звену — лорду Эльрику, который тонет в долгах из-за пристрастия к азартным играм. В письме будут детали его долгов и намёк, что остальные участники клуба уже знают о его «слабости» и готовятся отстранить его, чтобы не делиться. Он запаникует. Побежит к другим. Начнёт давить. Они начнут подозревать друг друга.

Астария слушала, и на её лице появилась хищная улыбка.

— Сеять раздор. Классика. А потом?

— А потом, когда они будут заняты выяснением, кто из них предатель, мы нанесём удар по публичной репутации. — Йердан открыл папку, где лежали оттиски с камня-резонатора и распечатки финансовых операций. — Мы «случайно» передадим самые сочные истории о их вечеринках с участием полукровок-служанок и злоупотреблении служебным положением в руки… скажем, пары голодных до скандалов журналистов из оппозиционных «Серебряных хроник». Не всё сразу. Дозированно. Чтобы общественное возмущение нарастало постепенно, а они не успели договориться и замять всё разом. Параллельно собирая показания жертв и проводя слежку за клубом.

— А парламент? Закон о чистке?

— Для того чтобы такой закон прошёл, нужна видимость единства и морального превосходства его инициаторов, — объяснил Йердан. — Если они будут по уши в скандалах, обвиняя друг друга в распутстве и коррупции, ни о каком моральном авторитете речи быть не может. Их сторонники начнут отдаляться. Закон «зависнет». А мы в это время представим альтернативу.

Он посмотрел прямо на Астарию.

— Тебя.

— Меня? — она оторопела.

— Тебя. Живую, полукровку, но богатейшую к тому времени дочь барона. Историю твоего развода, попытку продать тебя в «Золотом яблоке» — всё это нужно обнародовать. Но не как жалобу. Как обвинение. Как символ того, против чего они на самом деле борются — не за чистоту крови, а за право безнаказанно унижать и грабить. Ты выйдешь из тени. Дашь интервью. Не как жертва. Как обвинитель.

Астария замерла. Идея публичности вызывала у неё животный ужас. Но под ним клокотала ярость, требовавшая выхода.

— А ты? Твоё… происхождение?

— Останется в тени, пока нужно, — твёрдо сказал Йердан. — Но если понадобится, и эта карта будет разыграна. Моё нынешнее согласие с таким существованием даёт мне право в некоторых моментах манипулировать дворцом. Но это крайняя мера.

Йердан встал и подошёл к окну под потолком, глядя на вечерние огни города.

— Мы ведём войну на три фронта, Астария. За твоё наследство. За будущее полукровок и обычных граждан без магии. И за право вообще существовать в этом городе. Информация — наше оружие. Их жадность и взаимное недоверие — наша сила. Они хотят чистоты? Мы покажем им, насколько грязна их собственная конура.

Астария подошла и встала рядом с ним, тоже глядя на огни города.

— Значит, план такой: посеять панику среди крыс, выманить их, а потом предъявить публике доказательства.

— В общих чертах — да, — кивнул Йердан. — Готовься. Завтра начинается наступление. И, Астария… — он обернулся к ней, — в следующий раз делай уборку без корицы. На всякий случай.

Она усмехнулась, и в её медных глазах вспыхнула искорка азарта.

— Договорились, полудемон. Только вот знаешь, на свете много разных пряностей, и я не знаю, какие из них не относятся к священным.

Рассвет застал Йердана и Астарию за столом, завалРассвет застал Йердана и Астарию за столом, заваленным расшифровками записи из Золотого яблока, финансовыми отчётами и исписанными пометками листами. Воздух был густ от напряжения и запаха холодного кофе.

— Значит, пресса отпадает, — констатировала Астария, откидываясь на спинку стула. — Журналисты "Хроники" могут сжульничать, потребовать больше денег или просто испугаться. А если они и опубликуют, аристократы наймут десять адвокатов и двадцать проплаченных бардов, чтобы вывернуть историю наизнанку.

—Совершенно верно, — кивнул Йердан, не отрывая глаз от схемы денежных потоков, ведущих от Саматовских шахт в пригороде Нижегородска к счетам лорда Орланта. — Публичный скандал — это дуэль на ринге, где у них больше денег, связей и наглости. Нам нужен арбитр, у которого сила не в деньгах, а в законе и армии. Который сам заинтересован в том, чтобы этих ублюдков поставить на место.

— Король, — произнесла Астария не как вопрос, а как вывод. Она помнила его историю. — Твой… дядя. Но зачем ему вмешиваться? Он же их десятилетиями покрывал.

—Он покрывал их, пока они не лезли в его карман, — поправил Йердан, и в его голосе зазвучала холодная, безжалостная логика. — Их план — узурпация власти. Они хотят контролировать парламент, чтобы принимать законы в свою пользу. Они хотят контролировать солнечный камень, чтобы финансировать свои кланы, а не корону. Они создают параллельную структуру власти. Для монарха нет ничего опаснее. Особенно для такого, как Ульдред, чей трон уже дал трещину из-за… семейных обстоятельств.

Он взял самое толстое досье — то, что готовил для Гаррика, и положил его перед Астарией.

—Мы не просто отдадим ему компромат. Мы преподнесём ему инструмент. Очищенный, выверенный, с готовыми выводами. Мы покажем ему, что его вассалы готовят мятеж под прикрытием расистской риторики. И что у него есть шанс раздавить его одним ударом, предстать защитником порядка и… что немаловажно, справедливости для всех подданных, включая полукровок. Это укрепит его легитимность в народе и ослабит олигархов.

— А если он решит, что ты слишком опасен? — спросила Астария, глядя ему прямо в глаза. — Что ты, живое напоминание о его позоре, знаешь слишком много?

—Тогда он попытается меня устранить, — равнодушно согласился Йердан. — Но у него уже была такая возможность. И у него есть причины не делать этого. Я — его грязный секрет, но я же и его щит. Если я исчезну, материнский договор может сработать. А теперь… теперь я ещё и докажу, что могу быть полезен. Я не прошу милости. Я предлагаю сделку. Информацию в обмен на его вмешательство и… минимальные уступки.

— Какие уступки?

— Оказать давление на судью Ломара до суда с Таргалином. Пусть хотябы на время