Дикарка для Альфы - Рая Вельс
— За ним! — дал он мысленный приказ своим бойцам.
Двое молодых сорвались с места, уходя по свежему следу беглеца.
Дамир тяжело дышал, стоя над мёртвым диким. Раны на теле уже начинали стягиваться — медленно, мучительно, отзываясь под кожей зудящим жаром. Через несколько часов от глубоких борозд останутся лишь красные полосы.
Но взгляд Альфы опустился на собственную одежду.
Куртка была разодрана когтями почти до самого бока. Из-под лохмотьев плотной ткани виднелась пропитанная кровью рубашка. От него несло кровью, потом и тяжёлым запахом чужого, больного зверя.
И первая мысль, мелькнувшая в голове, была вовсе не о ранах. И даже не об усталости.
Он представил, как Нея увидит кровь, разодранную одежду, ещё не затянувшиеся борозды на боку — и нахмурился.
Нет.
В таком виде к ней нельзя.
— Уберите здесь всё, — бросил он подбежавшим охотникам, даже не глядя на них. — Я буду на связи.
Фонари у ворот дома Дамира горели ровным золотистым светом, когда его машина затормозила на въезде. Сумрак полностью накрыл посёлок.
Лилия ждала его весь день. Услышав знакомый гул мотора, она выбежала на крыльцо, накинув на плечи тёплую шаль.
Она улыбнулась и шагнула навстречу своему мужчине, но улыбка мгновенно застыла на губах, когда свет фонарей выхватил разорванный бок куртки и тёмные пятна крови.
— Дамир! Пресвятая Луна, что произошло?! — ахнула она, порывисто подавшись вперёд.
Лилия протянула руку, намереваясь коснуться его плеча, осмотреть рану — с той привычной заботой, на которую последние пять лет считала себя вправе. Но Дамир не позволил ей прикоснуться к себе. Он сухой, прохладной ладонью перехватил её тонкое запястье в воздухе, останавливая в сантиметре от своего тела.
— Ничего серьёзного, Лилия. Заживёт, — спокойно сказал он.
Он удерживал её руку всего пару секунд, а затем так же спокойно отпустил. Но Лилия замерла, будто её ударили по лицу. Раньше она могла касаться его когда угодно — залечивать его раны, обнимать со спины, когда он уставал за рабочим столом. На правах хозяйки этого дома, на правах женщины, делившей с ним постель.
А теперь между его телом и её протянутой рукой словно выросло невидимое, но непробиваемое стекло.
— Я приготовлю отвар... надо промыть, — сбиваясь, пробормотала она, пытаясь вернуть ускользающую реальность.
— Не нужно, — отрезал он, проходя мимо неё в дом. — Я просто смою грязь.
Шум воды в ванной на втором этаже стих только минут через двадцать. Лилия всё это время стояла у кухонного стола, сжимая пальцами край столешницы. В доме царила тишина, но сейчас она казалась почти оглушающей.
Наконец наверху послышались шаги.
Дамир спустился по лестнице, и одного взгляда на него хватило, чтобы внутри у Лилии всё похолодело.
На нём была чистая тёмно-синяя рубашка. Влажные после душа волосы были зачёсаны назад, от кожи исходил знакомый аромат парфюма. Ни крови, ни грязи, ни единого следа недавней схватки. Только усталость в глазах напоминала о том, каким он вошёл в дом несколько минут назад.
Но хуже всего было другое. Дамир не направился к столу. Не сел в кресло. Не налил себе воды. Он взял оставленные у входа ключи от машины.
И Лилия поняла.
Он приехал домой только для того, чтобы привести себя в порядок.
Не для неё.
Для другой.
В груди у Лилии вспыхнула болезненная, отчаянная волна. Она сделала шаг ему навстречу, преграждая путь к выходу.
— Ты хоть поешь сначала, — тихо, почти умоляюще произнесла она. — Ты не ел с самого утра. Я подогрела рагу.
— Не хочу, Лилия, — он даже не замедлил шага, направляясь к вешалке, где висела его вторая, чистая куртка.
— Тогда останься, — её голос дрогнул, растеряв прежнюю уверенность. Лилия подошла вплотную и потянулась к нему, желая коснуться груди, удержать возле себя. — Ты едва на ногах стоишь. Ты ранен, Дамир... Останься со мной. Пожалуйста.
Дамир замер. На короткое мгновение его взгляд опустился на пальцы, тянущиеся к рубашке.
И он сделал шаг назад. Всего один. Небольшое, почти незаметное движение. Но рука Лилии так и осталась протянутой, не встретив привычного тепла его тела.
Именно в эти несколько сантиметров расстояния вдруг уместилась вся правда, от которой Лилия последние дни отчаянно отворачивалась. Всё изменилось.
Дамир больше не хотел её прикосновений. И дело было уже не в усталости, не в ранах и не в проблемах клана. Между ними действительно всё закончилось — просто никто ещё не произнёс этого вслух.
Мужчина тяжело вздохнул. В его тёмно-карих глазах не было злости, лишь глухая, давящая усталость и чувство вины, которое он больше не мог игнорировать.
— Лилия, нам нужно поговорить, — ровно произнёс он. — Но не сейчас.
Для неё эта фраза прозвучала страшнее любого приговора. Не нужно было спрашивать, о чём именно он собирается говорить. Она уже знала. Просто до последнего не хотела произносить это вслух.
— Кто она? — выдохнула Лилия. В голосе впервые прорезалась плохо скрываемая истерика.
Дамир уже надевал куртку. На мгновение его движения замедлились.
— Не сейчас, Лилия.
— Нет. Сейчас. — Она шагнула к нему, и в глазах вспыхнул янтарный волчий огонь. — Пока я живу в твоём доме, пока сплю в твоей постели — я имею право знать, Дамир! Я уже чувствовала на тебе запах другой женщины. Ты больше не позволяешь мне даже прикоснуться к себе. Смотришь сквозь меня, будто меня здесь нет. Кто она?
Рука Дамира замерла на молнии куртки.
Возразить было нечего.
Лилия имела право злиться. И самое неприятное заключалось в том, что виноват в этом был он сам. Она всё ещё жила в его доме, всё ещё считала себя его женщиной, а он позволял ей оставаться в этом заблуждении.
Ведь Дамир понял ещё там, в тускло освещённом коридоре «Берёзки», когда впервые увидел хрупкую беловолосую девушку и зверь внутри мгновенно признал в ней единственную, истинную пару. Именно тогда он должен был поговорить с Лилией, а не оставлять её биться о стену догадок. Возможно, он тянул потому, что любое объяснение неизбежно требовало рассказать о Нее. А Нею Дамир пока не хотел впускать ни в чужие разговоры, ни в чужую злость.
Но это могло объяснить его молчание. Не оправдать.
— Ты права, — тихо произнёс Дамир, глядя ей прямо в глаза. — Я виноват перед тобой в том, что не сказал раньше. Между нами всё изменилось, Лилия.