Дикарка для Альфы - Рая Вельс

Она замерла, боясь пошевелиться и разрушить эту удивительную тишину. Несколько долгих мгновений просто смотрела на мужчину, рядом с которым встретила это утро, и вдруг поняла, что внутри неё рождается нечто совсем иное. Уже не благодарность за спасение, не робкая привязанность и даже не та необъяснимая тяга, что с первой встречи заставляла искать его глазами. Это чувство было глубже. Тише.

Ей вдруг захотелось, чтобы таких утр было ещё много. Чтобы он вот так спал рядом, чтобы за окнами шумел лес, чтобы никуда не нужно было бежать и никого бояться.

Чтобы это стало её жизнью.

Допрос на равных

Комната не имела окон. В ней не было ничего, кроме двух тяжёлых стульев, массивного кованого стола и тусклой лампы под потолком, заливавшей серые бетонные стены желтоватым светом.

Тяжёлая металлическая дверь отворилась без единого звука.

Аркадий Вольфович переступил порог. Тёмный костюм, расстёгнутое пальто, спокойное лицо — ничто в его облике не выдавало того, что творилось внутри. Подвальная прохлада его не беспокоила. Холод, который он носил в себе последние семнадцать лет, был куда сильнее.

Мужчина, сидевший за столом, даже не вздрогнул. На нём не было наручников. Никто не связывал ему руки и не применял силы — Аркадий распорядился об этом намеренно. Ему хотелось увидеть Самойлова не загнанным пленником, а человеком, вынужденным самостоятельно решать, насколько опасны те, в чьих руках он оказался.

Аркадий остановился у стола, разглядывая человека перед собой.

На снимках двадцатилетней давности Виктор Николаевич Самойлов выглядел крепким мужчиной с тяжёлой прямоугольной челюстью, цепким взглядом и упрямой складкой у рта. Теперь перед Аркадием сидел поседевший, заметно осунувшийся человек. Возраст оставил свои следы, но не смог окончательно стереть прежнюю военную выправку: спина оставалась прямой, плечи — расправленными, а выцветшие серые глаза смотрели спокойно и внимательно.

Слишком внимательно.

Самойлов не разглядывал помещение и не косился на дверь. Не требовал объяснений, не спрашивал, кто его задержал и зачем привёз сюда. Он просто смотрел на Аркадия и ждал.

И это говорило о нём куда больше, чем испуг или возмущение.

Аркадий отодвинул стул и неторопливо сел напротив. Положил руки на полированную столешницу и чуть подался вперёд.

— Самойлов Виктор Николаевич, — произнёс он негромко. — Разведывательное подразделение, чеченская кампания, награды, выслуга. После увольнения со службы — работа в охране лесопромышленного холдинга. Последние годы — на одном из северных участков. Биография спокойная. Почти образцовая.

Самойлов едва заметно усмехнулся.

— Впечатляет. Только всё это можно найти в моём личном деле.

— Можно, — согласился Аркадий. — Но в личном деле нет того, ради чего вы здесь.

Самойлов медленно поднял взгляд. Серые глаза скользнули по расстёгнутому пальто Аркадия, задержались на лице, опустились к лежащим на столе рукам и снова поднялись. Ни страха, ни растерянности в них не появилось. Лишь спокойное, настороженное внимание человека, привыкшего сначала наблюдать и только потом делать выводы.

— Любопытно, — наконец произнёс он. — Ваши люди не представились. Не предъявили документов. Не объяснили причину задержания. Просто сняли меня с дороги и привезли сюда.

Он чуть откинулся на спинку стула, не сводя глаз с Аркадия.

— Поэтому вариантов у меня два: либо у вас очень серьёзные полномочия, либо никаких полномочий нет вообще. И, признаться, я пока не решил, какой из них мне нравится меньше.

Короткая пауза.

— Так кто вы?

Аркадий едва заметно улыбнулся. Его внимательный взгляд задержался на лице собеседника чуть дольше необходимого. На одно короткое мгновение он позволил внутреннему зверю приблизиться к самой поверхности — ровно настолько, чтобы обычный человек ощутил смутную тревогу, не понимая, откуда она взялась.

Самойлов выдержал его взгляд. Только пальцы, спокойно лежавшие на столе, едва заметно напряглись.

Аркадий отметил это, но выводов делать не спешил.

— Меня зовут Аркадий Вольфович Покровский, — ровно представился он. — Государственные структуры я не представляю, Виктор Николаевич, поэтому требовать от вас ответов не стану. Но чем быстрее мы поймём друг друга, тем скорее вы сможете вернуться к своей тихой жизни.

Самойлов усмехнулся, хотя веселья в этой усмешке не было.

— Покровский... Нет, не слышал. — Он чуть склонил голову. — Только вот для человека, который ничего от меня не требует, ваши люди уж больно настойчиво приглашали меня на эту беседу.

Аркадий не стал отвечать. Вместо этого достал из внутреннего кармана пальто тонкий бумажный конверт, положил его на середину стола и двумя пальцами пододвинул к Самойлову.

— Развеем туман, — тихо сказал Покровский.

Бывший разведчик помедлил пару секунд, после чего взял конверт, распечатал его и вынул содержимое.

На стол легли два снимка. Первый — старая, выцветшая фотография времён чеченской кампании. На ней запечатлён весь взвод: молодые, обожжённые солнцем и войной парни в камуфляже, среди которых чётко угадывались и сам Самойлов. Второй снимок был иного свойства. На нём были запечатлены двое мужчин. Один из них — Андреевский. Второй — Самойлов. А между ними — маленькая кудрявая девочка с зажмуренными от смеха глазами.

Взгляд Самойлова задержался на втором снимке. Всего на мгновение дольше, чем на первом. Большой палец, лежавший на краю фотографии, едва заметно надавил на картон. Это действие не укрылось от острого зрения Альфы. Но он промолчал.

— Вы знали Андреевского, — не спросил, а утвердил Покровский, внимательно следя за каждым движением лица собеседника. — Вы служили вместе.

Самойлов молчал. Он провёл шершавым большим пальцем по краю снимка, словно пытался стереть изображение маленькой девочки.

— Служили, — наконец произнёс он. — Я был крёстным его дочери.

— Юлии.

Самойлов оторвался от фотографии и посмотрел на Аркадия.

— Значит, вы неплохо подготовились.

— Стараюсь.

Виктор несколько секунд помолчал, затем отложил фотографию в сторону.

— Тогда вам наверняка известно и остальное. Жену Андрея и девочку убили. После этого он... изменился. Оборвал почти все связи. Я слышал только, что он вроде как затерялся где-то на юге. Больше мы никогда не пересекались.

— Совсем?

— Совсем.

Несколько секунд Аркадий молча смотрел на него, после чего ровным, безэмоциональным тоном произнёс.

— Андреевский мёртв.

Виктор впервые за весь разговор едва заметно дрогнул.

— Как?

— Это имеет значение?

Самойлов посмотрел на Покровского тяжёлым взглядом.

— Вы только что сообщили мне, что умер человек, с которым я когда-то