Теневой Капитал - Кирилл Геннадьевич Теслёнок
Марина Николаевна сочувственно покачала головой и подложила мне ещё пирога. Лера через полминуты незаметно утащила его к себе.
— Денис, а вы где учитесь? — спросила Марина Николаевна.
— В Промтехе, — сказал я с удивлением. — Логистика.
— С Лерочкой в одной группе! Как хорошо.
Лера сжала вилку.
Минут через десять, когда Игорь рассказывал про то, как ставил сруб, Марина Николаевна наклонилась ко мне и спросила, на каком я факультете. Я сказал, что на логистике. Она обрадовалась. Искренне, всем лицом, как в первый раз. Сказала, что это очень полезная профессия, сейчас везде доставка. И что как хорошо, что я с Лерочкой учусь.
Игорь ничего не заметил. Он ел.
Да они оба ели и ещё как. Я сначала не обратил внимания, потом начал считать, по привычке, как сдачу. Игорь доел первую тарелку, положил вторую, с горкой. Доел вторую. Положил третью. Марина Николаевна от него не отставала: она ела быстро и аккуратно, маленькими кусками, но не останавливаясь. Половина пирога ушла за полчаса. Чугунок с жарким опустел наполовину. Хлеб кончился, и Марина Николаевна сходила за вторым караваем.
Я прикинул на глаз. Пирог, жаркое, майонезные салаты. Тысячи три килокалорий на каждого, если не больше. А Игорь при своих двух метрах широкий в кости, но не толстый, ни грамма живота. Марина Николаевна худая. Запястья тонкие, на шее видны жилы, ключицы под вязаным жилетом торчат.
Метаболизм, сказал я себе. На свежем воздухе. Игорь целый день работает руками. Бывает. А Марина в доме убирается и по хозяйству хлопочет, дом-то большой.
— Денис, — сказала Марина Николаевна, подавая мне салат, — а вы ведь с Лерочкой на одном факультете?
— На одном, — сказал я. — На логистике.
— Как хорошо!
Лера положила вилку. Очень тихо, чтобы не звякнуть.
Потом Марина Николаевна встала и ушла на кухню. Вернулась она с трёхлитровой банкой в руках и несла её бережно, обеими ладонями, торжественно, как несут торт со свечками. Поставила банку в центр стола.
В банке был компот. Тёмный, густой, почти чёрный, только у дна, где на него падал свет из окна, отливал вишнёвым. Вишни лежали внизу слоем, целые, с косточками.
— А это вам обязательно, — сказала Марина Николаевна. — Это от Аркадия Анатольевича. Папин коллега, он нас каждый год не забывает. Каждый год банку присылает, сколько себя помню. Хороший человек.
Она произнесла имя тепло. С благодарностью, так говорят о старом враче, который когда-то вылечил ребёнка.
У меня похолодела спина. Не поясница, а вся спина целиком, от затылка до копчика, как будто за шиворот вылили ковш колодезной воды.
Аркадия Анатольевича я знал только одного. Пиджак с замшевыми заплатками, мел в пальцах, глаза черные, если верить описанию Толяна. Бугор с «Ботановской поляны», который бодается с Особняком и скрутил линии снабжения Магазина в ленту Мёбиуса.
Да ладно, сказал я себе. Мало ли Аркадиев Анатольевичей. Имя советское, распространённое, их в каждом НИИ было по три штуки. Игорь мебельщик, у него в коллегах наверняка какой-нибудь дядя Аркаша с пилорамы.
Погоди… или под «папин» имеется в виду дед Леры, отец Марины Николаевны?
— Лерочка его с восьмого класса так любит, — сказала Марина Николаевна, снимая с банки пластиковую крышку. — Всегда себе банку в комнату уносит. Правда, Лерочка?
— Правда, мам, — сказала Лера.
Марина Николаевна взяла половник и налила. Компот лился медленно, тягуче, как сироп. Она налила полный гранёный стакан и поставила передо мной. Аккуратно, чтобы не расплескать, точно посередине между тарелкой и хлебницей.
Потом села. Сложила руки на скатерти. И стала ждать.
Игорь тоже отложил вилку. Он вытер бороду салфеткой и посмотрел на меня. Добродушно, с интересом, с той улыбкой, с какой отцы смотрят, как сын первый раз садится за руль.
Лера под столом наступила мне на ногу. Сильно, всем весом, всей платформой. У меня хрустнуло что-то в стопе.
Никто ничего не говорил.
Радио в гараже давно выключили. Часы на моём запястье тикали, и я впервые слышал их тиканье так отчётливо, будто они лежали у меня на ухе. Ветка фикуса над столом не шевелилась. Компот в стакане чуть покачивался и затихал, тёмный, с маленькой вишней на поверхности.
Два добрых, любящих человека сидели напротив и смотрели, как я сейчас буду пить.
Оба улыбались. И не моргали.
Глава 14
Ты просто потом очень захочешь остаться
Я развернулся к Игорю всем корпусом. Хотел спросить что-нибудь про сруб, про брус, про северную резьбу, лишь бы он заговорил и перестал смотреть. Локоть пошёл шире, чем надо. Я почувствовал, как он цепляет гранёное стекло, и даже успел подумать: сейчас поймаю. Я всегда ловлю. Бутылки на складе ловлю не глядя, Котю ловлю, когда он с холодильника сигает.
Не поймал. То есть мог, рука уже дёрнулась сама, на рефлексе. И я её остановил.
Стакан лёг на бок, покатился и выплеснул всё на скатерть. Тёмное пятно поползло по белому льну, быстро, жадно, как будто ткань давно этого ждала. Вишня выкатилась к хлебнице и замерла.
— Ой, — сказал я. — Простите. Я рукожоп, это с детства.
Марина Николаевна перестала улыбаться.
Не нахмурилась, не расстроилась, ничего такого. Улыбка просто кончилась, как кончается картинка, когда выдёргиваешь шнур из розетки. Лицо осталось на месте: глаза, нос, губы, всё правильно. Но за ними никого не было. Пустое, ровное, как погасший монитор, в котором видно только отражение комнаты. Я смотрел в это лицо, и оно смотрело на пятно.
Длилось это секунду. Может, меньше. Часы у меня на руке тикнули один раз.
Потом улыбка вернулась. Сразу целиком, тёплая, с ямочками.
— Ничего, ничего, — сказала Марина Николаевна. — Бывает. Я вам ещё налью.
— Мам, он не любит сладкое, — быстро сказала Лера. — У Дениса аллергия. На вишню. И вообще на ягоды.
— На вишню, — повторила Марина Николаевна. — И на капусту.
— Капуста это другое, — сказал я. — Капуста психологическое. А вишня прямо медицинское, у меня справка есть. Отекаю.
Игорь хмыкнул.
— Хлипкая нынче молодёжь. Мы в его годы всё ели. Гвозди ели.
— Ну ладно, — сказала Марина Николаевна.
Она встала, закрыла банку крышкой и унесла её на кухню. Тем же торжественным шагом, обеими руками, как