Как приручить Снежинку - Татьяна Лаас

Олежек ожил и с дикой надеждой в глазах уточнил:

— И краниоцефальный?

Игнат веско сказал:

— Не наглей. И докладывай.

Эрки Орьевич не выдержал и опередил печального судмеда:

— Снежинка это. Снова. У нас маньяк, между прочим. Третья жертва. И опять женщина. Пора кавалерию из губернии вызывать. Я тебя предупредил, белобрысый! Хватит играться в независимость!

Игнат стиснул челюсти, чтобы не выругаться. Эрки Орьевича по утрам было особенно сложно переносить. Клонило в сон — ночь у Разлома была длинной и тяжелой, хотя это не повод срываться. Руки Игната сжались в кулаки. Только его сущность все равно прорвалась наружу: судмед побледнел и осел на асфальт, судорожно дыша, фотограф за спиной подавился кофе и закашлялся, пара криминалистов забежала за ленту с весьма характерными позывами, а Эрки Орьевич пробурчал:

— Но-но, полегче. Меня твоими шуточками не пронять, а жалобу на тебя могу подать запросто!

Он на всякий случай все же отошел в сторону, занявшись, наконец-то делом — включил свой переносной фонарик и принялся что-то тщательно рассматривать.

Олежек уже пришел в себя — ему кто-то из криминалистов сунул нашатырь под нос.

— Игнат Нилдинович… Вы бы хоть предупреждали… — еле проблеял судмед.

Игнат извиняться не стал — от него никто и никогда этого не ждал. Его принимали по принципу: не прибил и ладно.

— Олег Семенович, вы так и не доложили. Кстати, зафиксируйте в протоколе: спустя десять минут температура трупа 34, 9 °.

— Спасибо, Игнат Нилдинович.

Судмед спешно достал блокнот и карандашом принялся карябать цифры. Бардак, как есть! Везде уже на электронные планшеты перешли, и только тут в Синеярске работали по старинке.

— И? — напомнил о себе Игнат. Солнце уже пыталось пробраться под капюшон.

Олежек ожил и принялся докладывать:

— Снова тот же способ убийства, Игнат Нилдинович! — Для убийства в его голосе было слишком много энтузиазма. А говорят, что это дроу чокнутые! — Восемь ножевых в виде снежинки в эпигастрии. Видите?

Рукой в перчатке он задрал пропитанную кровью блузку на жертве и показал впалый старческий живот.

— Смотрите внимательно! В этот раз что-то новенькое — нет следов от разметки. Наш маньяк сменил тактику: вместо нанесения восьми ударов, кажется, обзавелся чем-то вроде восьмилезвийного ножа. Расстояние как по линеечке между ранами. Идеальная снежинка!

Игнат нахмурился и встал — все, что нужно, он уже увидел. Свои выводы он озвучивать не будет. Пусть для всех это будет снежинка, а не паучьи лапки. В Синеярске проживает тридцать пять дроу-мужчин и не одной женщины. Городок же еще шальной, тут каждый второй из охотников на тварей из-за близкого Разлома. Здесь даже женщины умеют, как правило, обращаться с оружием. Кто-то может решить, что тридцать пять на сорок тысяч остальных жителей — это ерунда. Только Игнат знал: если начнется бойня, победителями выйдут как раз тридцать пять дроу, а никак не горожане. Да, дроу на поверхности слабеют, их мастерство владения эфиром заметно уменьшается, но на навыки боя это никак не влияет. Базовой надстройки в виде поверхностной совести дроу лишены изначально. Пусть для всех это будет снежинка.

— Следы сопротивления? — спросил Игнат.

— На первый взгляд их нет. Скажу точнее после исследования подногтевого содержимого.

— Следы яда?

Олежек взмолился:

— Игнат Нилдинович, я на взгляд не умею определять яд. Следов укола я не вижу — после обследования в морге точнее скажу.

Игнат кивнул:

— Тогда зафиксируй: температура тела 34,1°.

Он осмотрел толпу за лентой.

— Так, я не понял, где носит Романа Федоровича⁈

Эрки Орьевич вставил свои пять копеек:

— Следователи не опаздывают, они задерживаются. Пора бы запомнить.

— Я этому задерживающемуся премию за месяц сниму — так и передайте! Эрки Орьевич, что по камерам? Узнавали?

Гном скривился:

— Несмешно. Тут заброшка. Всё, что можно утащить, уже утащили. Всё, что не утащилось, разбили. Так что надежды на записи с камер нет. Что-то еще?

Игнат нахмурился:

— Нет. Роман Федорович сам дальше справится. Я домой.

Солнце окончательно поднялось над городом и сейчас опаляло кожу даже несмотря на защитный крем. А ему еще за кошкой ехать…

В квартирку Герцель Игнат проник незаконно. Оформлять разрешения дольше, чем вскрыть простой, только от честных людей замок на хлипкой фанерной двери. Пусть разрешениями Роман озадачивается — это его работа. Игнату же надо лишь одно: найти в пропахшей пылью и благородной старостью квартире кошку. Сиамская, приятно-шоколадного оттенка кошка оказалась на кухне. Она лежала на полу у пустого блюдца и терпеливо ждала хозяйку или хоть кого-то. Во всяком случае на Игната она лишь посмотрела голубыми скучающими глазами и позволила взять себя на руки, повисая на них безвольной тряпочкой. А еще говорят, что это кошки-охранники!

Игнат почесал ее за ушком и утешил:

— Теперь ты живешь со мной, кроха. Пойдем…

Кажется, той было все равно.

До дома они добрались без проблем. Игнат слышал байки о том, что кошки любят забиваться от страха под педаль тормоза, но у него такого еще ни разу не было.

Он зашел в свою мелкую казенную двухкомнатную квартиру, утопающую в темноте, и наконец-то стащил с себя очки. Окна были плотно закрыты шторами, а сами стекла вдобавок заклеены черной пленкой. Солнце Игнат не любил. Взаимно, кстати. Он разулся, почувствовал теплый синий, сонный огонек в спальне и еле слышно пошел на кухню, где уже собралась вся его банда — две кошки и один старый кот.

Игнат опустил на пол сиамку и скомандовал банде, добавляя ментальное воздействие для понятливости:

— Не шипеть! Это новенькая. Пока без имени. Будет жить с нами.

Поняли ли его или нет, ему было все равно. Он, стаскивая на ходу толстовку и джинсы, направился в ванную. Тугие струи воды быстро смывали защитный крем с кожи, запашок пота, ночную усталость после пустой охоты у Разлома. Игнат растерся до лилового цвета шершавым полотенцем, разгоняя кровь, и, намотав новое полотенце на волосы, пошел в спальню.

Зоя спала на самом краю кровати, оставив для него место. Маленькая, хрупкая, смелая, яркая. Её уважал даже Эрки Орьевич, только она выбрала Игната, а не гнома. Это что-то да значит. Стараясь не тревожить Зою, Игнат лег рядом. Синее сознание принялось разгоняться алыми всполохами, и он не выдержал, придвинул к себе податливое женское