Как приручить Снежинку - Татьяна Лаас

Игнат натянул на себя пижамные штаны и пошел на кухню кормить свою мурчащую, преданно смотрящую в глаза банду.

Кухня в казенной квартире была небольшая, узкая и неудобная, зато обжитая — тут любила хозяйничать Зоя. Следы её присутствия были везде: вышитые салфеточки, расписная кружка в цветочки, забавные одинаковые баночки для круп, подушки на стульях, изящное бра над столом… Ради Зои на окнах висели лишь жалюзи, через которые сейчас пробивался свет уличных фонарей, рисуя на полу и стенах светлые полоски. Игнат пользовался электрическим освещением только, когда Зоя была дома. Ему самому свет был не нужен. Его банде тоже. Защитной пленки на стеклах не было, так что на подоконнике чах неубиваемый кактус в глиняном горшке — подарок Зои на новоселье. Игнат, зевая, включил чайник, зло осветивший красным светом индикатора столешницу, насыпал в кружку сахар и кофе и пошел собираться: одеваться и расчесывать свои патлы, — пока банда жадно поедала корм, разложенный по четырем мискам. Правда, сбежать на службу он не успел — стоило допить кофе, отправляя кружку в раковину, как в форменные полицейские брюки, оставляя затяжки, вцепились требовательные когти, требуя ласки. Пришлось сдаваться и садиться на пол, поглаживая то одну, то другую наглую морду, пахнущую свежим мясом. Когда-нибудь, когда он умрет в одиночестве, они сожрут и его.

Игнат откинулся спиной на дверцу шкафа и запрокинул голову. Сиамка тут же запрыгнула ему на колени и принялась драть когти о толстовку на груди. Решив, что проявила достаточно заботы о новом хозяине, она потерлась о его подбородок и пошла прочь, гордо задрав хвост. Игнат прикрыл глаза. Не думать о Зое. С ней все в порядке. Просто она не нашла времени позвонить ему. Надо думать о другом. День сегодня будет муторный. Ежемесячный отчет перед городским советом, потом надо будет держать ответ перед губернскими властями: как это маньяк все еще не пойман? Хорошо хоть, что в Дворянском собрании его не ждут — император редко кому подтверждает подземные титулы. Рода Релонлей это не коснулось. Человеческая же родовитая ветвь существование Игната, к счастью, игнорирует. И весь это длинный проклятый день его будет сопровождать солнце! Он заставил себя встать и все же вымыть кружку — вдруг Зоя заедет сюда, а тут бардак в раковине. Будет неудобно. Он снова достал умтел и замер. Звонить все равно было рано.

До службы он пошел пешком. Верный «Индрик» остался на служебной стоянке — вечером на нем поедет в патрулирование. Сумерки еще не отступали, и Игнат шел без защиты капюшона. Ветер игрался его прядями, бросая в лицо. И ведь не обрежешь — матушка не поймет. Она хоть и из поверхностных, но традиции чтит. Снегопад, начавшийся ночью, продолжал сыпать семена зимы, обильно прораставшие на земле сугробами. Мимо пронеслись по дороге три снегоуборочных машины, оставляя за собой чистое полотно, которое моментально превращалось в зимнюю пашню. Так теперь будет долгих пять месяцев.

Заметив Игната, дворники усиленно принимались орудовать лопатами, сгребая снег. Присмотр за порядком на улицах до сих пор висел на полиции. Мимо спешили немногочисленные прохожие, старавшиеся не пересекаться с Игнатом взглядами.

Возле крыльца полицейского управления ходил взад-вперед озабоченный Клюква — мелкий, тщедушный мужичонка за сорок лет, из тех, кого называют ни кола, ни двора. Он подзарабатывал мелкой шабашкой и тем, что собирал по городу, в том числе и из мусорок, картон, стекло, тряпки и сдавал на переработку.

Вообще-то Клюкву звали Осипом Васильевичем Смирнитским, но об этом мало кто уже помнил. Прозвище он получил вполне заслуженно. Он был клюквенником, причем неудачным. Самая презираемая каста воров — они обирали церкви. Пойдя как-то с друзьями на охоту, обычную, на диких уток, а не на разломных тварей, Клюква умудрился напиться и зачем-то ограбил церковь. Причем ограбил глупо — он утащил высокий латунный подсвечник, почти ничего не стоящий. По следу, оставленному Клюквой, даже ребенок смог бы пойти, а не то, что вызванный Игнат. Протрезвев, Клюква еще и каяться пошел на исповедь, надеясь на прощение. Церковь его простила, наложив епитимью длиной в месяц, подсвечник он вернул, дело замяли, хотя Игнат был против.

Помня это, Клюква старательно выслуживался, таская всякие слухи. Заметив Игната, он стремглав бросился к нему, прижимая к груди старый затасканный бумажный пакет.

— Нилдинович! Доброе утро! Нилдинович…

Клюква замер, как-то настороженно рассматривая Игната. Это было… необычно.

— Слушаю.

Голова Клюквы пылала алым светом беспокойства. Видать, мысли с утра бродили тревожные. Перегаром несло за версту.

— Нилдинович, ты же меня знаешь…

Игнат терпеливо ждал — Клюкву и его характер он знал. Пока не наговорится, ждать чего-то разумного глупо.

Тот продолжал пылать алым, раздражающим смятением.

— Нилдинович, я не мокрушник. — Клюква даже руки молитвенно сложил, чуть не роняя пакет. — Вор — да, было дело, но мокруху мне не надо шить…

Игнат, гася недовольство, поторопил его:

— Осип Васильевич, чуть ближе к делу. Я знаю, на что вы способны, а на что нет.

— Вот-вот! Я на такое не способен!

Он сунул пакет Игнату в руки.

— Короче, вот… Сам смотри!

Тот открыл пакет и осторожно, всего двумя пальцами, хотя и был в теплых перчатках, вытащил оттуда серую женскую водолазку с характерной дырой в районе левого бока и уже задубевшими на морозе багровыми пятнами. Игнат сурово посмотрел на ставшего мелкотравчатым Клюкву и спросил:

— Откуда это?

— Из мусорки возле амбулатории, — проблеял Клюква, словно чувствовал, как земля уходит из-под ног.

Игнат прищурился, уточняя:

— На Лесной? Возле забегаловки Прокопа?

Этот Прокоп уже достал своей уверенностью, что может вертеть законом, как хочет. Пора бы его и приструнить, да нечем. Его охотники честно выполняли нормы по сдаче ценных ингредиентов разломных тварей, а сколько уплывало мимо государства на черный рынок Игнат не знал. Поймать за руку пока никого не удавалось.

— Она самая, — замотал головой Клюква. Казалось, еще чуть-чуть и его тонкая шея сломается под весом кипящей алым головы.

— Что-то еще там было?

— Дык, я дальше не полез — спужался. Там бинты окровавленные, еще чего-то валялось.

Игнат убрал водолазку в пакет и замер, соображая.

— Когда там вывозят мусор, знаешь?

— Знаю, как не знать. Через полчаса должны — я потому и спешил, думал — вдруг важно. Но,