Мертвая тишина. Том 2 - Денис Старый

Снаружи всё еще бушевал огонь от коктейлей Молотова, а на горизонте уже вступало в свои права утреннее солнце, начиная безжалостно жарить. Казалось, на этой проклятой земле теперь было слишком мало естественного тепла и потребовалось добавить адского пекла.

Я спустился вниз, толкнул тяжелую железную дверь и вышел наружу. Задыхаясь от едкой вони, пошел прямо к лежащему между покореженными машинами полковнику. Наклонился, с натугой взвалил мертвое, тяжелое тело на плечи и понес обратно в подъезд.

Периметр нужно было жестко контролировать. Нам сейчас было не до расслабления и не до отдыха — требовалось срочно понять, не повторится ли эта организованная атака прямо сейчас, через час или ближе к полудню. Мы словно откатывались в своем развитии назад. А ведь пока мы тут истекаем кровью, кто-то другой в городе — особенно там, где не появился свой местный Альфа — наверняка уже подмял под себя огромные ресурсы, склады и людей, выходя на лидирующие позиции.

Да, именно так я теперь всё это и воспринимал. Началась жестокая, глобальная игра в стратегию. Либо мы будем развиваться быстрее других, подчинять себе территории, собирать ресурсы и людей, либо это сделают наши конкуренты. И тогда мы окажемся в ничтожном меньшинстве. Станем настолько слабыми, что в лучшем случае нас превратят в бесправных рабов. Ну или, что вероятнее всего, нам останется только героически сдохнуть под чьим-то сапогом.

Я аккуратно опустил тело полковника на бетонный пол холла.

— Зачем ты его принес? Мы же не будем его бальзамировать, — раздался сзади сухой, скрипучий голос Седого. Может издеваешься?

Он сказал это нарочито жестко, холодно. Наверняка стараясь меня уколоть, вывести из равновесия, а то и прямо обвинить в случившемся. Всё-таки это не его друг сегодня погиб.

— Он и для меня стал близким человеком, — стальным тоном отрезал я. — Приведем в порядок и похороним прямо во дворе, под нашими окнами. Как у Кремлевской стены. Как самого важного человека и отца-основателя нашей общины.

Седой криво усмехнулся, глядя мне в глаза:

— А совесть у тебя не екает, а, командир? Не гложет тебя совесть, что ты загубил такого мужика ради сраного пикапа⁈ — всё-таки прорвало Седого на эмоции.

Этого я стерпеть не смог.

Я сделал стремительный рывок, мертвой хваткой вцепился ему в разгрузку обеими руками и неимоверным усилием рванул на себя и вверх. Я даже не почувствовал его веса — адреналин всё еще кипел в крови атомным реактором. Седой охнул, когда я, держа его за шкирку, оторвал тяжелого, взрослого мужика от земли, припечатывая к стене.

— Воду мне не мути! — прорычал я прямо в его напряженное, покрытое копотью лицо. — Мы многих еще потеряем, Седой. А кого-то, возможно, приобретем. Мы находимся на войне, самой жестокой и беспощадной войне, которую когда-либо знало человечество! И мне безумно жаль полковника. Я до последнего патрона пытался его спасти. Но не тебе сейчас учить меня совести. Заруби себе на носу: если бы не я, вы бы все здесь давно сдохли.

Я разжал пальцы, отшвырнув его от стены, развернулся и тяжелым шагом направился к лестнице, ведущей в ту квартиру, где мы сейчас жили с Настей.

Все общинники, толпившиеся в коридоре, молча расступались, провожая меня тяжелыми взглядами. Я даже не пытался тратить и без того скудные силы на то, чтобы понять, как именно они на меня смотрят. Осуждают ли? Считают, что я хладнокровно пожертвовал стариком, как пешкой на доске? Боятся ли, что завтра ради выживания базы я буду способен пожертвовать любым из них?

Это вечный, проклятый философский вопрос о том, чего стоит жизнь одного человека на фоне выживания всего коллектива. И на него нет однозначного ответа. Да и не жертвовал я полковником! Наш план выглядел абсолютно рабочим и надежным, и старик благополучно отошел бы, если бы не появился этот чертов Альфа, если бы мутант не просчитал всё наперед и не поджидал именно такого момента.

Я толкнул незапертую дверь квартиры.

— Не вини себя, — тихо сказала Настя, едва я переступил порог. Она шагнула навстречу, искренне пытаясь меня обнять, забрать часть этой неподъемной тяжести.

Но в порыве какого-то дикого эмоционального срыва, ослепленный адреналиновым отходняком, я грубо оттолкнул ее руки.

— Нечего меня жалеть! — зло выкрикнул я, срываясь. — Лучше делом займись! Сколько у тебя стрел готово⁈ Или теплое местечко нашла?

— Ты чего? Ну и козел же ты… — сглотнув, тихо произнесла Настя. На ее глазах мгновенно проступили злые, обиженные слезы, и она резко отвернулась.

А мне захотелось взвыть. Хотелось крикнуть, чтобы она осталась, чтобы не уходила в соседнюю комнату. Сказать ей, что я просто смертельно устал. Что эта ответственность за жизни людей выжигает меня изнутри. Одно дело — командовать солдатами, которые по умолчанию готовы умереть, и твоя задача лишь минимизировать потери ради выполнения приказа. И совсем другое — нести ответственность за гражданскую общину. За напуганных людей, которые не умеют воевать, которые каждый день ждут от тебя чуда, сытости и безопасности. А ты берешь и вот так теряешь одного из самых важных членов своей стаи.

Я понимал, что сейчас мне бы просто заткнуться, успокоиться. Может, выхлопать залпом граненый стакан водки и рухнуть спать. Все эти обиды и вспышки ярости рвались наружу от запредельного истощения и от того, сколько дерьма на меня свалилось. У меня просто украли годы нормальной жизни. Я не знал, живы ли мои родственники, о которых упоминала Лена. Я собственными руками убил свою первую жену — да, она превратилась в безмозглую тварь и уже не была человеком, но память об этом всё равно рвала душу на куски…

— Вы позволите, товарищ командир? — раздался вдруг от дверей робкий, надломленный девичий голос.

В прихожую несмело заглянула та самая девчонка, которую наши парни буквально полчаса назад вырвали из рабства «волковских». Та, которая была измазана, но не растеряла красоту. Сейчас чистая, да и с косметикой, глаза искрятся.

— Чего тебе надо? — глухо спросил я, машинально подумав о том, что пора бы установить постоянный пост у дверей своей квартиры, чтобы сюда не шастали все кому не лень.

Пусть даже такие симпатичные. Девчонка стояла, переминаясь с ноги на ногу, и лупала на меня огромными