Мертвая тишина. Том 2 - Денис Старый
— Я… я хотела, чтобы вы знали, что я вам очень признательна, — сбивчиво, глотая слова, зашептала девчонка. — И что я готова быть… Если не побрезгуете, конечно. Потому что там, у них, я была… ну, вы понимаете, без желания. А с вами — с желанием. Я готова, я…
— Иди-ка ты отсюда, девочка, — тяжело выдохнул я, потирая пульсирующие виски. — Я сейчас в таком состоянии, что пошлю тебя по такой-то матери, и не посмотрю на смазливое личико. У нас на базе хватает мужиков, а ты девка справная, не пропадешь. А то, что было там… что эти ублюдки принуждали тебя их ублажать… Время сейчас такое скотское. На войне хуже всего всегда бабе, особенно такой красивой, как ты. А теперь пошла на хрен отсюда. А то как-то несправедливо получается: свою женщину я только что на эмоциях обидел, а с тобой тут душеспасительные беседы веду.
Дверь за блондинкой тихо закрылась. Апатия и адреналиновый отходняк начали понемногу отступать, оставляя после себя глухую пустоту. Где-то на краю сознания заворочалось чувство вины — я ведь и правда здорово зацепил Настю. Ладно, помиримся. А если она не понимает, что в таком аду эмоциональные срывы неизбежны, что съехать с катушек тут может каждый, и было бы куда ненормальнее, если бы этих сдвигов не было… Что ж, значит, нам с этой женщиной просто не по пути.
Вон, если что, возьму себе эту блондинистую красотку. Фигура точеная, личико кукольное — такую еще поискать надо. И я её даже не осуждал. Я прекрасно понимал её мотивы. В наших реалиях это не какая-то форма проституции, это банальная форма выживания. Единственное оружие и актив, который остался у этой девицы — её молодое тело и смазливая мордашка. Вот она и пытается выгодно обменять их на гарантию безопасности, чтобы её личный «охранитель» всем этим пользовался. Грубо? Да. Но в точности так же грубо и прагматично, как и весь этот рухнувший мир.
С этими мыслями я прошел в спальню и рухнул на застеленную кровать. Прямо так, в грязной экипировке, в которой ползал по лесу и месил кровь на асфальте.
Я мгновенно ушел в тяжелый, вязкий сон. Он был рваным, тревожным, набитым какими-то мутными кошмарами. Проснувшись, я не вспомнил ни единого сюжета, только липкий осадок мрачных эмоций. Но, поймав себя на этой мысли, я лишь криво усмехнулся: наша нынешняя реальность вызывала куда больше первобытного страха, требовала куда большего героизма и ломки себя, чем любые игры подсознания. Так что это был даже не кошмар. Так, рядовой сон эпохи апокалипсиса.
Я открыл глаза. В комнате царил полумрак.
— Сколько я проспал? — хрипло спросил я у копошащейся неподалеку Насти. Она сосредоточенно рылась в комоде с вещами.
Она не ответила. Ни звука, только скрип выдвижного ящика.
— Вещи собираешь? Решила съехать от меня? — прищурился я.
И опять упрямая тишина.
— Наверное, это и правильно, — слова срывались с губ сами, злые и ядовитые. Уязвленная гордость брала свое. — Раз ты настолько меня не понимаешь — скатертью дорога. Если захочешь, я вам на базе даже официальный свадебный обряд устрою. С тем, кого ты там себе следующим выберешь. Ну, или кто выберет тебя.
Сказал — и тут же мысленно обматерил сам себя. Я отчетливо поймал себя на мысли, что совершенно не хочу, чтобы Настя уходила. Но еще больше я не горел желанием участвовать в этих демонстративных бабских играх в молчанку. Какие к черту могут быть обиды? О чем вообще речь? Разве нам не хватает ежедневного кровавого стресса снаружи, чтобы еще и внутри устраивать этот цирк?
Я решительно, со стоном в затекших мышцах, поднялся с кровати и начал переодеваться, стягивая пропахшую порохом и потом куртку.
Я чувствовал спиной, как Настя украдкой бросает на меня тяжелые, выжидающие взгляды. Она всем своим видом вызывала меня на разговор. И, наверное, если бы я прямо сейчас переступил через себя и сказал ей хоть что-то нормальное, у нас был бы шанс сесть и поговорить как разумные, адекватные люди.
Но проблема заключалась в том, что я абсолютно не чувствовал за собой вины. Ни капли. Ну, кроме того мимолетного эпизода, когда я грубо одернул ее руки, пока она пыталась меня успокоить. Но на фоне всего остального дерьма это казалось такой несущественной мелочью.
— Я напомню тебе, что это, вообще-то, моя квартира. Так что я попрошу тебя убраться, — ледяным тоном процедила Настя.
— Настюша, вот правда… Может, не будем играть в эти детские игры? — я тяжело вздохнул, чувствуя, как внутри закипает глухое, свинцовое раздражение. — Как же всё это сейчас глупо и неуместно. Хочешь, чтобы я ушел — я уйду. Но если ты планируешь трепать мне нервы и добавлять высосанные из пальца проблемы к нашему и без того катастрофическому положению, то я свалю отсюда еще быстрее.
— Вот и иди к своей блондинке! — зло бросила она, скрестив руки на груди. — Она вон уже нашим мужикам отказывает, явно ждет твоего решения. А я не буду вашему великому счастью мешать.
— А я думал, ты более взрослый и адекватный человек, — ровно ответил я.
С этими словами я развернулся, подхватил свои вещи и вышел, тихо, но плотно закрыв за собой дверь.
И тут же внутри меня образовалась какая-то звенящая, вакуумная пустота. Это была даже не апатия. Ощущение было таким, словно из моей головы безвозвратно удалили целый архив данных, содержащий самые яркие человеческие эмоции. Думаю, моя психика сама подсознательно активировала этот глухой блокиратор, чтобы спасти рассудок. То, до какой истерики и потери контроля меня смогло загнать банальное раздражение, стало для меня пугающим сюрпризом. Я ведь никогда не был настолько эмоционально нестабильным. Никогда в прошлой жизни я не терял хватку над собой.
Но в прошлой жизни никогда и не было постапокалипсиса. Не было этой изнуряющей, высасывающей душу психологической пытки, не было потери близких и липкого, фонового страха умереть даже не завтра, а прямо сегодня, через пару минут.
— Собирай совещание! — с порога потребовал я от Седого. — У нас столько вопросов…
Мои слова внезапно оборвал нарастающий, вибрирующий гул. Даже здесь, в глубине здания и при плотно закрытых окнах, отчетливо был