Розовое поле - Филип Пулман

Аста сидела у Малкольма на плече, и их диалог шёл наполовину шепотом, наполовину мысленно.

–Ты пошла его искать? Но как ты узнала, что он там?

–Просто подумала, что он может быть там.

–Хм…

–И что мы будем делать в Алеппо?

–Искать Лиру.

–Но с чего ей там быть?

–Просто подумал, что она может быть там.

–Хм…

–К тому же,—сказал он,—никакой путешественник, едущий дальше на восток, не сможет миновать Алеппо.

–Будет непросто её найти.

–Есть люди, с которыми можно поговорить. Мустафа-Бей, например. Он делец. Если что-то получит взамен, то обойдётся с нами честно.

–Тогда нужно сперва найти то, что покажется ему ценным.

Аста почувствовала, что в его сознании что-то происходит.

–Что с тобой?—спросила она.

–Опять это сверкающее кольцо.

Была ли это звезда, или мерцание окна дома среди дальних холмов, или лампочка на приборной панели автомобиля, но что-то запустило в мозгу Малкольма зрительную иллюзию, которая у него случалась время от времени. Крохотная золотистая штучка, настолько яркая и детальная, что поневоле приковывала внимание, сверкала, причудливо извиваясь во тьме. Как и обычно, сперва она была размером с точку, но постепенно расширялась, словно бы приближаясь к нему.

–Я его тоже чувствую,—шепнула Аста. –Словно какая-то жилка напряглась в голове.

–Но ничего постороннего не видишь?

–Нет. Что оно значит на этот раз?

–Иногда оно ничего не значит.

Видимо, услыхав их шёпот, Газарян спросил:

–Всё в порядке?

–Да, Тимур, спасибо. Штучка в глазах слегка мешает видеть.

–Тебе нужен платок или что-то вроде?

–Нет. Это мерцательная скотома, если ты про такое слыхал.

–Аура мигрени?

–Точно. Чисто визуальный эффект. Длится минут двадцать, потом проходит.

–И часто это у тебя?

–За год раз пять-шесть где-то. Я просто сейчас немного посплю и дам ей спокойно развиваться.

Но спать ни ему, ни Асте совсем не хотелось. Спустя пару минут она прошептала:

–Тебе стоит рассказать о нём Лире.

–Зачем?

–Ей будет интересно.

–Так ты всё же думаешь, мы её найдём?

–А то. Скрыться особо негде: не так уж велика эта Центральная Азия.

Малкольм хмыкнул. Сверкающее кольцо становилось всё навязчивее; началась основная стадия, когда оно занимало всю центральную часть зрения, делая невозможным, например, чтение. Он закрыл глаза и откинулся назад; Аста напряжённо застыла у него на плече. Скотома мерцала в темноте, как змея.

Он слегка пошевелился, чтобы снять напряжение в ноге.

Заметив это, Газарян сказал:

–Я остановлюсь на минуту. Нужно отлить.

Съехав на обочину, он заглушил мотор, вышел и помочился в песок, прежде чем закурить сигарету. Малкольм тоже вышел в окружившую их темноту и тишину. Держась за дверцу машины, он попробовал наклоняться вправо-влево и вперёд-назад и понял, что каждое такое движение причиняет ему боль.

–Какие препараты тебе давали?—спросил Газарян. Среди ночной пустыни его голос звучал глухо.

–Морфин. Кажется, я даже помню укол. Ещё баночку таблеток от «Тюрингия Поташ». Кстати, эта компания—чуть ли не главная движущая сила того, что тут происходит.

–А ты знаешь, что новый магистр Иордана—её исполнительный директор?

–Неужели? Я знаю, что он из фармацевтики, но это ещё интереснее. Постой-ка…

С неба (так, по крайней мере, казалось; причем, с большой высоты) донёсся какой-то звук. Далёкий и дикий крик животного—возможно, не одного.

–Что это?—сказал Газарян.

Они задрали головы. Наверху, в небе, усыпанном звёздами, происходило какое-то движение. Оно проявлялось как слабое мерцание: что-то тёмное тревожно колыхалось и пульсировало на фоне звёзд, далеко и едва заметно; но именно оттуда шли звуки. На периферии зрения Малкольма всё ещё дрожали остатки сверкающего кольца, но глаза давали уже достаточную чёткость, чтобы различить происходившую высоко в небе битву. Это выглядело так, как если бы дрались два клочка тьмы.

–Птицы?—спросил Газарян.

–Кажется, кто-то покрупнее. Трудно сказать, но…

–Они падают…

В небе, почти прямо на их пути, определённо шел бой. Было невозможно различить контуры каждой из птиц (если это вообще птицы), но издаваемые ими крики боли и ярости звучали всё громче.

–Нет, это не птицы… или всё же птицы?—сказал Малкольм.

–Не пойму. Но они огромные. И рвут друг друга в куски.

Два существа, кем бы они ни были, метались вверх-вниз, пытаясь одновременно драться и удержаться в воздухе; и в основном им это удавалось. Даже днём было бы трудно разобрать, что происходит, настолько быстрыми и яростными были их движения. С рёвом и криками они хватали, рвали, кромсали друг друга, то падая, то опять взлетая.

В конце концов одно из существ оторвалось от другого и взмыло ввысь (или так только показалось; во всяком случае, оно скрылось с глаз), а другое издало не то гневный, не то триумфальный рёв и, расправив крылья, полетело прочь, дав тишине вновь объять и небо, и землю.

–Поехали,—сказал Газарян.

Малкольм неловко влез в машину и откинулся в кресле, глубоко дыша от приступа боли после напряжения мышц. Газарян завёл мотор и тронулся.

Пока машина набирала скорость, Малкольм открыл окно и стал прислушиваться, но не услышал ничего, кроме гула мотора и шелеста шин—разве что едва различимый шум переносимого ветром песка. Спустя милю-другую он сказал:

–Тимур, тебе не приходилось пересекаться со студенткой, которую зовут Лира Сильвертонг? Она из колледжа Святой Софии.

–Не помню этого имени, хотя такое я бы запомнил. А что с ней?

–Она раньше жила в Иордане. Она сирота, и старый Магистр её всё равно что удочерил. Я когда-то с ней занимался… Думаю, сейчас она едет в Карамакан и Ташбулак, но где именно она может быть, я без понятия. А вообще-то, где мы?

–Видишь зарево впереди?

Луна уже зашла, а до рассвета было ещё далеко. Малкольм взглянул туда, куда указывал Газарян.

–И что там?

–Это огни Газиантепа. До сирийской границы рукой подать. Через несколько миль мы свернем с главной дороги. Но пока, кажется, ещё рано.

Малкольм ощутил, что воздух, проникавший снаружи через неплотно закрытое окно, стал пахнуть слегка по-другому.

–Меня удивляет, что по этой дороге почти нет движения,—сказал он.

–Если бы мы поехали по другой, столкнулись бы минимум с двумя блокпостами. В обычные времена Газиантеп—место оживлённой торговли, но сейчас власти нервничают и не хотят, чтобы что-то задерживало поезда и колонны войск.

–Чьих войск?

–Номинально ими командует Магистериум, но в состав альянса входят и британские силы.

–Что?

–Когда ты в последний был на связи с Оукли-Стрит?

–Ещё до того, как было объявлено об этой военной операции.

–О ней не объявляли. Это секретная договорённость между Марселем Деламаром и нашим