Розовое поле - Филип Пулман
Он вынул из рюкзака небольшие приземистые баллончики, подключил их к таймеру, чтобы обеспечить одновременный подрыв, и поместил один с своей стороны прохода, плотно прижав к его краю, а другой—в точности напротив, но… в другом мире.
–На сколько?—спросила его деймон.
–Десять минут. Уйма времени, чтобы добраться вон до той скалы, на которой растёт дерево.
Она запомнила направление и стала пробираться через мшистые камни и сплетенные корни, изо всех сил дёргая связывавшую её со Шрайбером невидимую нить, чтобы заставить его поторопиться.
За пять минут до назначенного времени они достигли скалы и расположились с противоположной стороны от прохода.
–Чем закончится, как думаешь?
Не успела она это сказать, как услышала, что кто-то приближается. Тропы, как таковой, здесь не было, так что ему (это был мужчина, что-то насвистывавший) приходилось, как и им до этого, пробираться в меру способностей по замшелым камням. Иглы деймона-дикобраза дрожали: она ничего не могла с этим поделать, и в стоявшем безмолвии их слабый дребезжащий звук казался и ей, и Шрайберу оглушающе громким.
Свист прервался, а вместе с ним и движение. Из-за скалы не было видно, но можно было представить, как мужчина озадаченно оглядывается по сторонам. Он что-то сказал своему деймону, и она ответила ему голубиным воркованием.
Несколько секунд спустя мужчина продолжил путь. Они слышали скрип его редких шагов на заснеженных прогалинах, шорох подлеска, лёгкое металлическое постукивание по камням наконечника его альпенштока. Положив руку деймону на спину, Шрайбер осторожно прижал её иглы к хвосту.
Если мужчина продолжит двигаться с той же скоростью в том же направлении, к моменту взрыва он окажется рядом с минами. После чего, если не удастся убрать останки, их обнаружат те, кто придёт сюда в его поисках—что, в свою очередь, привлечёт их внимание к проходу. Это было вовсе не то, чего желал Деламар. Но предупредить мужчину сейчас, чтобы он остался в живых, тоже означало раскрыть существование прохода—что, наверное, даже хуже.
«Просто гротескное невезение»,—заключила деймон-дикобраз, видевшая метание мыслей полковника.
Вскоре таймер в точности исполнил свою функцию, одновременно подорвав обе гранаты. Взрыв первой ступени был совсем слабым и позвучал скорее как мощный хлопок в ладоши; но звуки, раздавшиеся спустя доли секунды, были намного громче и начались (как показалось деймону) с удивленного крика мужчины, прерванного, однако, воспламенением облака взрывчатых паров.
Подождав, пока воздух немного очистится, а на землю, вперемешку с кусками человеческого тела, упадут последние обломки деревьев и камней, Шрайбер с деймоном осторожно вышли из-за скалы и направились к месту, где раньше был проход.
От мужчины мало что осталось; но к такому полковнику было не привыкать. Куда интереснее было случившееся с проходом. Там, где он раньше находился, дым от взрыва ещё клубился, частью рассеиваясь в воздухе, частью уходя сквозь оставшиеся небольшие отверстия, которых было штук двадцать-тридцать: одни размером с ладонь, другие—как дырки в перечнице.
Деймон-дикобраз чихнула. С той стороны на эту тоже просачивался дым.
–Когда дым рассеется,—сказала она, чихнув ещё раз,—не останется ничего, что выдавало бы его присутствие.
–Во всяком случае, намного меньше,—сказал полковник.
Несколько непонятных маленьких пятен, разрывов и проколов в воздухе; ничего похожего на странный объект размером с дверь, который был здесь раньше. Что до несчастного прохожего, то в этих лесах нет недостатка в зверях и птицах-падальщиках. Через неделю-другую тут уже ничего не останется. В итоге, беспокоиться не о чем.
Тщательно собрав все обломки боеприпасов «двойной гром», какие он смог найти, Шрайбер надел на плечи рюкзак.
–Кстати, этот человек мог прийти из другого мира. Возможно, он собирался туда вернуться,—сказала деймон.
–Значит, это ему расплата за незаконное проникновение на чужую территорию,—ответил полковник.
И они отправились назад в Женеву.
* * *
–Посттравматический психо…что?—спросил полковник Григорян.
–Цито. Цитокинез. Это термин для одного из этапов деления живой клетки. И ещё для временного исчезновения деймона при травматическом шоке. Лучшего я на тот момент придумать не смог,—сказал Малкольм.
–Да и этот совсем не плох. Сейчас ты выглядишь пободрее. Как себя чувствуешь?
–Больным и слабым, но голова уже действует. Куда мы едем, Тимур?
С тех пор, как они покинули тюремный лазарет, прошло уже около часа (впрочем, о времени Малкольм не мог судить уверенно). Первое, что он понял, когда действие морфия кончилось—это что Аста с ними в машине, а второе—что «полковник» с золотой нашивкой на плече и в каракулевой папахе—его знакомый: историк Тимур Газарян, с которым они в последний раз виделись в Оксфорде, в офисе Ботанического сада.
–Мы едем в Алеппо. У меня там друг в консульстве. Эту машину я угнал, так что в какой-то момент придётся её бросить. Что с тобой случилось?
–Подстрелили, в бедро. Думаю, из-за того, что я потом чересчур много двигался, случилось осложнение. Но инфекции, надеюсь, всё же нет.
–Кто в тебя стрелял?
Малкольм рассказал про смерть директора исследовательской станции, фальшивую медсестру и про то, как покинул Смирну.
–А ты, Тимур… Где находится Оукли-Стрит?
Они прошли словесную процедуру, позволявшую агентам распознать друг друга. Газарян отвечал без запинки.
–Я был в спячке,—объяснил он. Так в Оукли-Стрит называли агентов, прекративших службу и ушедших в отставку, но всё ещё состоящих в резерве. –Не знаю, насколько ты в курсе, но Оукли-Стрит отказано в официальном статусе, и теперь мы действуем в условиях Кристабель. Ты знаком с этой формулировкой?
–Для меня это новости, но догадываюсь, откуда это взялось. Кристабель, значит…
Шифром «Кристабель» обозначался ряд строго засекреченных мер, которые следовало предпринять в ситуации, когда Оукли-стрит окажется под серьезной угрозой. Видимо, Гленис Годвин приходилось спешить.
–Меня послали, чтобы тебя найти,—сказал Газарян.—Когда Гленис меня сюда отправляла, она не знала о твоём ранении. Иначе она бы, наверное, на это не пошла.
–Тогда и не говори ей.
Малкольм откинулся на спинку, поскольку боль вновь усилилась. Он закрыл глаза. Заметив это, Газарян сбавил скорость. Освещаемая яркой Луной пустынная дорога была свободна до самого горизонта, так что он выключил фары и