Threshing Day - Ребекка Яррос
Наставляйте каждого кадета глубоко прислушиваться к своим инстинктам, когда он входит в долину в День Молотьбы. Те, на кого дракон уже обратил внимание, могут почувствовать тянущее ощущение — их следует поощрять следовать за ним. В некоторых случаях избранный кадет действительно может услышать, как его зовёт дракон, если во время Представления он произвёл на него достаточно сильное впечатление. Кадеты также должны доверять инстинктам, когда те велят отступить от драконов, которые предназначены не им, — это увеличит продолжительность их жизни.
Подчёркивайте, насколько важно входить в Долину Молотьбы в одиночку. Хотя верность отряду на этом этапе обучения может приносить утешение, статистика показывает, что драконы предпочитают храбрость тех, кто готов идти один. Они неоднократно подтверждали это, превращая большинство групп кадетов в пепел. К сожалению, пережившие неудачу не могут рассказать о своём опыте, и нам остаётся лишь размышлять о причинах их гибели.
Готовьте себя к потере некоторых любимых учеников или — что ещё лучше — не привязывайтесь к ним слишком сильно. То, что нам известно о драконах и причинах, по которым они выбирают своих всадников, совершенно меркнет перед масштабом того, чего мы не знаем. Те, кто, как нам кажется, наверняка выйдет из долины связанным всадником, нередко погибают среди деревьев — от драконьего огня или от руки другого кадета — либо их забирают с наступлением ночи и возвращают к повторному обучению в надежде, что в следующем году они будут избраны.
Всегда помните: тысячи писцов записывают нашу историю, но только мы, всадники, обязаны документировать то немногое, что нам удаётся узнать о драконьем роде. Если вам доведётся оказаться в неловком положении, когда придётся выбирать между кадетом и драконом, крайне важно доказать свою верность Эмпирею, иначе мы лишимся привилегии наблюдать за ним. От наших слов, наших знаний и наших наблюдений зависит, взлетит ли следующее поколение всадников драконов или погибнет.
В годы своей отставки я часто с теплом вспоминаю собственную Молотьбу. Поскольку за последнее десятилетие моя память стала менее надёжной, я всё чаще жалею, что не нарушил обычай хранить тайну, окутывающую это событие, и не записал собственный опыт, пока воспоминания были ещё свежи. Как мы можем научиться повышать шансы на связь, если не фиксируем успешные методы? Если бы я мог дать последний совет, то призвал бы собирать рассказы тех, кто выжил и готов ими поделиться.
Молотьба — самый опасный день в жизни любого кадета Басгиата. Я умоляю вас подготовить своих студентов настолько хорошо, насколько это в ваших силах, но всегда помните: как только они войдут в Долину Молотьбы, значение имеют лишь решения драконов.
624 год по летоисчислению Академии
Мабх — оранжевый Кинжаловост
(самец), происходит из линии Файкорайн
Расчётный возраст: 76 лет
Известные всадники: 3
— «Свод драконов»
последнее обновление: полковник Валин Каори
Бреннан
Сегодня я должен заставить родителей гордиться мной. Сегодня я стану всадником, как моя мать и её родители до неё.
Или я могу умереть и стать величайшим разочарованием в роду Сорренгейлов.
Чёрт, надеюсь, что нет.
Как ни странно, смерть кажется мне предпочтительнее мысли о том, что маме придётся изменить мою фамилию на надгробии, потому что я ей не соответствовал. Её родовая линия настолько легендарна среди всадников, что папа после свадьбы взял её фамилию, хотя его собственная была не менее знаменита среди писцов.
— Ты точно не хочешь пойти с нами? — спрашивает Флинн Эннис, когда первокурсники расходятся по Долине Молотьбы. Мускулистый брюнет сжимает рукоять короткого меча, словно это оружие действительно способно защитить его от дракона.
В отличие от Энниса, я вырос достаточно близко к Аймсир — дракону мамы, — чтобы знать: если дракон хочет тебя убить, ты уже мёртв. Ему плевать на любое оружие меньше арбалетного болта, а если поднять меч, это лишь разозлит его.
— Уверен. — Я коротко киваю ему и быстро улыбаюсь, пытаясь приглушить страх, блестящий в его глазах. Несколько недель назад мы провели вместе одну ночь, но я не могу позволить своим чувствам отвлечь меня от многолетней подготовки к этому моменту. Особенно когда он принимает идиотское решение. — Увидимся на лётном поле, Эннис.
— Увидимся на лётном поле, Сорренгейл, — отвечает он, и его губы едва заметно дрожат. Он возвращается к нескольким моим товарищам по отряду, и они вместе скрываются в лесу среди огромных деревьев.
Боги, какие же они глупцы.
Я смотрю, как они исчезают, и сердце сжимается. Возможно, кого-то из них — если не всех — я вижу в последний раз. Они совершают ошибку, выбирая мнимую безопасность численности и игнорируя совет профессора Каори пройти это испытание самостоятельно, но за последние несколько дней мне не удалось их переубедить. Пытаться сделать это сейчас было бы пустой тратой сил, а сегодня не тот день, когда стоит расходовать энергию или время понапрасну.
Единственные решения, на которые я могу повлиять, — мои собственные. Мне нужно найти самое высокое дерево в центре долины, а затем наблюдать за драконами внизу, пока я не почувствую того, кто предназначен мне. План простой и, надеюсь, действенный. Через час я должен оказаться на лётном поле.
Краем глаза я замечаю движение, и желудок сводит, когда я разворачиваюсь к угрозе. Голова резко поворачивается вправо, и из-за широкого ствола дерева в дюжине футов от меня выходит фигура в кремовой форме писцов.
— Драконы терпеть не могут толпу. Хороший выбор — справляться с этим в одиночку, — говорит папа, одобрительно кивая. Пятнистый солнечный свет поблёскивает на золотых нитях майорских знаков различия, вышитых на плече его мундира, пока он идёт ко мне, раскрыв руки.
— Папа? — Я едва успеваю закрыть отвисшую челюсть, прежде чем он заключает меня в объятия и хлопает по спине. Я крепко прижимаюсь к нему, вдыхая успокаивающий запах пергамента, въевшийся в его форму, и что-то внутри меня встаёт на место, приходит в равновесие. Мама может быть жёстким стержнем нашей семьи, но папа — её сердце. — Что ты здесь делаешь?
— Здесь — в