Threshing Day - Ребекка Яррос

Ещё один кадет кричит на юге, глубже в лесу, и мы оба поворачиваемся в ту сторону.

Я сглатываю. С трудом. — Мне нужно идти.

— Я люблю тебя, Бреннан. — Он снова обнимает меня, и я крепко держусь за него. — В следующий раз, когда я тебя увижу, ты будешь всадником, — говорит он своим неизменно спокойным тоном. В его объятиях нет отчаяния, нет страха, что это наша последняя встреча; он не сжимает меня сильнее от тревоги.

— Буду, — обещаю я. Именно уверенность в его голосе, его убеждённость, что я переживу этот день, позволяет мне отпустить его. Папа никогда ни в чём не ошибался, и сегодня я не собираюсь доказывать обратное. — Я тоже тебя люблю.

— Не переживай, Бреннан. Наслаждайся сегодняшним днём. Драконы любят Сорренгейлов. — Он уходит, легко скрываясь среди деревьев, и я невольно думаю, сколько раз он точно так же растворялся на фоне опасных мест во время своих исследований.

Я поворачиваюсь к центру леса, выравниваю дыхание и бешеный пульс, затем разминаю плечи.

Начнём.

Осенние листья хрустят под ногами, пока я двигаюсь между деревьями, прислушиваясь к тому маленькому голосу, о котором говорил Каори, и жду, когда инстинкты направят меня. Над головой коричневое тело взмывает в небо. Похоже, этот не мой.

— Говорю тебе, я видел синего вон там! — кричит кто-то.

— У Каори в списке нет синих, — возражает другой.

Я уже собираюсь предупредить их, чтобы они разделились, когда слева от меня сквозь деревья прорывается огонь. Я прыгаю за ствол огромной сосны, сердце грохочет в груди, пока голоса стихают. В поле зрения скользит Красный Скорпионохвост, и я затаиваю дыхание, инстинктивно понимая, что этот не мой.

Я жду, пока дракон покинет ближайшее пространство, затем поднимаю взгляд к раскинувшимся ветвям дерева, под которым укрылся. Вот такое дерево Вайолет точно понравилось бы лазать.

И с него откроется лучший обзор.

Ветка за веткой я поднимаюсь по дереву как можно тише, следя, чтобы меч в ножнах у бедра не зацепился за грубую кору. Вдалеке ревёт дракон, за ним раздаётся крик, но я продолжаю лезть, сосредоточившись лишь на одном. Если я поддамся страху, стучащему в сердце с тонкостью тарана, драконы почувствуют его запах.

Драконы не связываются с трусами.

Ветки надо мной становятся редкими и тонкими, покрытыми молодой порослью, но ни одна не выглядит достаточно крепкой, чтобы выдержать мой вес. Поэтому я ставлю ноги там, где стою, хватаюсь обеими руками за более тонкую ветку выше и оглядываю лес.

Перед глазами расцветает калейдоскоп цветов. Верхушки деревьев переливаются всеми осенними оттенками, а листья служат маскировкой для драконов всех цветов, кроме синих и чёрных, которые в этом году не участвуют в Молотьбе. В разных местах леса качаются ветви — несомненно, их раскачивают драконы, крадущиеся под пологом. На востоке видны три — нет, уже четыре — столба дыма и один тревожный очаг огня, которому наверняка стоит уделить внимание владеющему водой. На западе воздух рассекает зелёный Кинжаловост; всадница цепляется за седло, пока дракон взмахами крыльев набирает высоту.

Мой где-то там.

Я закрываю глаза и прислушиваюсь к бешеному биению сердца, надеясь, что оно потянет меня к дракону, с которым мне суждено связаться, но ничего не происходит. Ни тяги. Ни притяжения. Даже намёка на движение. Только горячий ветер касается лица.

Мой гениальный план, возможно, не так уж гениален. Было бы неплохо, если бы мама дала мне хоть какой-нибудь совет или предупредила хотя бы о чём-то. Парапет. Гонтлет. Представление. Бесполезность лазания по деревьям. Надо записать всё это дерьмо, чтобы Мире не пришлось разбираться самой.

Жар внезапно усиливается, и мои глаза распахиваются.

Сердце подскакивает к горлу.

В шести футах от моего лица зависает чешуйчатая, обгорело-оранжевая морда, выпускающая пар из огромных ноздрей, каждая из которых почти с меня ростом. Облако горячего воздуха обдаёт лицо за секунду до того, как дракон склоняет голову, приковывая меня к месту любопытными золотыми глазами. Рога уходят назад от его морды, но я не вижу ни их кончиков, ни остального тела: голова застряла среди ветвей дерева.

Я должен отвести взгляд, опустить глаза в знак покорности, отступить, не вторгаясь в поле зрения дракона, но не могу. Мои ноги словно приклеены к ветке подо мной. Впервые в жизни я делаю противоположное тому, что должен, — и смотрю.

— На верхушках деревьев место только птицам. — Хриплый мужской голос заполняет мою голову. — Ты птица, Сорренгейл?

— Какого чёрта? — выпаливаю я, и руки дёргаются, отпуская ветку. Ноги соскальзывают, желудок будто выпадает из тела, а гравитация забирает свой приз — я проваливаюсь прямо с этой проклятой ветки.

Я врезаюсь в ветку ниже и судорожно ищу за что ухватиться, обвивая руками место, скользкое от пара, где только что стояли мои сапоги, и раздирая кожу предплечья. Ноги болтаются внизу в поисках опоры, пока дракон проталкивает голову сквозь листья и медленно машет крыльями, удерживая зависшее тело.

— Именно поэтому людям не следует лазать по деревьям.

— Я обычно из них не падаю! — нелогично кричу я в ответ, наконец находя ногами ветку ниже. — И ты не должен разговаривать с людьми, которые тебе не принадлежат.

— Тебе тоже не следует смотреть дракону в глаза, но вот мы здесь. — Он склоняет голову, словно изучает меня. — Сыграем в игру, старший Сорренгейл?

— Нет, — мгновенно отвечаю я, но всё равно не могу отвести от него взгляд, даже когда самолюбие начинает зудеть. — И я Бреннан. — Где же предсказуемый зелёный дракон, предназначенный мне? Или хитроватый коричневый, которого я представлял?

— Ты ещё не заслужил права на имя, пока твоя фамилия не подавляет его. Зачем тебе такой скучный дракон, как ты сам? — спрашивает он.

Святые небеса, он только что попал точно во все проблемы моей чёртовой жизни. Погоди… скучный?

— Я не скучный, — спорю я, опуская руку с ветки сверху и чертыхаясь из-за кровавой царапины, протянувшейся по всему предплечью. — Я верный, умный и лучший тактик на своём курсе…

— И скучный. — Его ноздри раздуваются на глубоком вдохе, после чего он снова выпускает струю пара. — Тебе не нужно перечислять мне всё, что я и так о тебе знаю, чтобы доказать это. Тебя настолько тяготит тень матери, что ты желаешь ту же породу, с