Threshing Day - Ребекка Яррос

Мой рот открывается и закрывается, как у чёртовой рыбы.

— Разве ты не жаждешь испытания? Того, кто бросит тебе вызов? Или мой инстинкт меня обманывает? Неужели вместо острого умом ястреба, которого я искал, мне попался послушный малиновка? — Оранжевый прищуривается, продолжая зависать на месте.

Инстинкт? Погодите. Этот оранжевый выбирает меня?

— Если тебе приходится спрашивать, возможно, стоит пересмотреть своё прежнее заявление об интеллекте.

Но оранжевые непостоянны, капризны и — хуже всего — непредсказуемы.

— Спасибо, Сорренгейл, — отвечает он.

Я игнорирую укол гордости и фыркаю от смеха — несомненно, неподходящая реакция во время Молотьбы. Дракон наверняка величайший дар, который бог может дать человеку. Так сказал папа. Если этот дракон предназначен мне и я должен посвятить ему жизнь, кто я такой, чтобы отказываться от столь грандиозного дара? Иронично, что лучший совет о Молотьбе я получил от отца-писца. Я делаю глубокий вдох, набираясь сил, затем киваю, выбрасывая из головы все ожидания того, как, по моим представлениям, должен пройти этот день. — Я сыграю в твою игру.

— А что, если я уже передумал насчёт тебя? — Он обнажает острые, заострённые зубы.

Пульс сбивается, но я не отступаю. — Не передумал. Иначе ты бы уже улетел или испепелил меня.

— Представь, сколько сражений мы выиграем с этим мозгом размером с птичью голову. — В его голосе появляется нотка возбуждения, заставляющая меня усомниться, действительно ли это было оскорблением. — Если ты сумеешь добраться до седла, не коснувшись земли, я признаю тебя своим.

— А если не сумею? — спрашиваю я, уже мысленно рассчитывая расстояние от конца этой ветки до его постоянно раздувающихся ноздрей.

— Мне не нужен всадник, неспособный приспособиться к моей непредсказуемой природе. Либо ты сорвёшься и разобьёшься насмерть, либо я проверю, как горят твои кудрявые рыжие перья.

— Значит, это скорее ультиматум, чем игра? — уточняю я, слегка подпрыгивая на ветке, чтобы проверить её движение там, где примерно в трёх футах от его морды она становится тоньше.

— Всё является игрой, если ты достаточно умён, чтобы увидеть игровое поле.

Никогда ещё не слышал более правдивых слов.

— Договорились. — Я ухмыляюсь. Да. Этот парень мой. Ждать, пока он согласится, было бы глупо — наверняка он отступит просто ради удовольствия посмотреть, как я падаю, — поэтому я срываюсь с места и бегу по ветке. Несусь по сучку, не сводя взгляда с покрытого листьями конца и ожидая первого признака того, что тот начнёт прогибаться под моим весом.

В ту же секунду, когда ветка качается, я прыгаю.

Время замедляется до ударов сердца на те короткие секунды, пока я нахожусь в воздухе, а оранжевый взмахивает крыльями, готовясь оттолкнуться. Это либо первые мгновения моей оставшейся жизни, либо последние мгновения моего существования. Я машу руками в воздухе, словно могу когтями преодолеть расстояние, а ноги дёргаются, пока инерция несёт меня прямо к дракону.

Определённо не так Каори учил нас садиться на дракона.

Я врезаюсь в пространство между его ноздрями, от удара воздух с силой вырывается из лёгких, и хватаюсь за первые доступные выступы — ими оказываются край одной чешуи и гребень одной ноздри.

— Маленькая птичка умеет летать, — дразнит он, и действительно, мы уже несёмся по воздуху, его голова удаляется от ветки.

Пальцы впиваются в щели между чешуйками, и каждая мышца верхней части тела напрягается, пока я подтягиваюсь вверх, не желая приближать ноги к этим зубам. Земля проносится внизу — или, возможно, кроны деревьев. В любом случае я не позволяю себе отвлечься настолько, чтобы посмотреть вниз, пока ползу по морде дракона самым неортодоксальным способом из всех известных — и неизвестных — человечеству.

Угол меняется, и внезапно мы падаем вниз, из-за чего подтянуться между его глазами становится ещё сложнее. — Серьёзно? — кричу я, не сводя внимания с чешуи за той, за которую держусь. — Разве этого было недостаточно сложно?

— Если хочешь лёгкой жизни, надо было идти в пехоту, — парирует он.

Понял. Единственное, чего я могу ожидать от этого дракона, — что он сделает всё, к чему я не готов.

— Учишься. — Он выходит из пикирования, ветви задевают бок его морды, а я добираюсь до макушки. Резкая смена направления швыряет меня между его рогами, и я скольжу вниз по шее. Мне остаётся лишь переносить вес из стороны в сторону, едва избегая острых шипов на шее, которые без всякого видимого порядка тянутся до самых плеч.

Во имя Дунна, должно быть, он почти вертикально набирает высоту, потому что верхушки деревьев в долине остаются далеко внизу за смертельно опасными кончиками его острейшего кинжаловоста. Если я не остановлю это движение, то соскользну прямо на смерть. Падение с такой высоты не пережить — останется только найти тело. Адреналин разливается по телу, когда я с силой опускаю ладони, соглашаясь на любые повреждения от его чешуи ради ещё одной секунды сцепления. Боль пробегает вверх по рукам, но я успеваю ухватиться за край гребня чешуи прямо перед плечами, а затем вдавливаю пятки сапог в следующий ряд достаточно надолго, чтобы перевернуться на живот.

Ветер бьёт мне прямо в лицо, пока дракон продолжает набирать высоту к полуденному солнцу. Я спускаюсь по его телу, по одной чешуе за раз, следя, чтобы пальцы ног застревали между чешуйками, и пробираюсь к седлу. Гравитации плевать, что я сын Лилит и Ашера Сорренгейлов. Я добьюсь этого только собственными заслугами.

Ноги скользят по чешуе у передней части седла, затем соскальзывают в гладкую впадину. Здесь нет опоры, нет возможности удобно устроиться. Прыгнуть с дерева было одной задачей, но теперь мне понадобится сама удача Зихнала, чтобы довести дело до конца. Сердце бьётся так сильно, что я чувствую удары в ушах; зрение пульсирует в такт, пока я тянусь к следующему гребню чешуи, удерживаясь на нём только руками.

Как только я хватаюсь за чешую перед седлом, из меня вырывается победный крик. — Я победил! — кричу я в ветер, который высушивает влагу в глазах.

— Больше не существует «я», — поправляет он, выравнивая полёт, и моя задница наконец опускается в седло. — Есть только «мы».

Я сгибаю колени, затем зажимаю носки сапог между его чешуйками, как учил нас Каори, надёжно фиксируя посадку.

А потом этот проклятый дракон уходит в спиральное пике.

— Мабх, — сообщает он мне. — Не «проклятый дракон». Хотя можешь