Threshing Day - Ребекка Яррос
— И там, и там. Очень немногим писцам разрешено входить в Квадрант всадников, но никому не разрешают присутствовать при Молотьбе. — Я думал, ты на каком-то засекреченном задании. — Он уехал ещё в мае, что неудивительно: он один из тех учёных-писцов, которые больше увлечены историческим анализом, чем фиксацией текущих событий. Он может исчезнуть на несколько месяцев: сначала отправляется на исследования, потом пишет, но всегда возвращается с лучшими подарками.
— Я вернулся в августе. — Его брови сходятся. — Прости, что пропустил День призыва, но я ни за что не позволил бы тебе отправиться на Молотьбу, не увидев тебя.
Я бросаю взгляд на лес вокруг нас и немного успокаиваюсь, не заметив других всадников. — Я рад, что ты здесь, но правила довольно беспощадны, если тебя поймают…
— Если бы я соблюдал правила, моё звание было бы выше. Не переживай за меня. Я рискну встретиться с новым командиром Квадранта всадников. — Его улыбка становится шире. — У этого недавно получившего звание полковника есть ко мне слабость.
Я фыркаю. — «Слабость» — не то слово, которым я когда-либо назвал бы маму. По крайней мере, не в лицо. — Моё выражение лица мрачнеет — свобода, которую я не позволял себе с тех пор, как в июле пересёк парапет, — но рядом с отцом мне не нужно быть настороже. — На всём Континенте она смягчается только с двумя людьми, и если сегодня я провалюсь, их станет одним меньше.
— Ты её любимчик, но ради твоих сестёр она тоже становится по-своему мягкой, замечаете вы это или нет. — Папа сжимает моё плечо, и его карие глаза теплеют. — И ты не провалишься.
— Я не хочу её подвести, — признаюсь я шёпотом. — Ни тебя. Ни её. В моей жизни не было ни мгновения, когда бы я не осознавал достижения отца или уважение, которое моя мать вызывает у каждого встреченного мной всадника. Я не против груза их наследия, но и не хочу, чтобы меня определяли только имена родителей, а это чертовски сложно, учитывая, что я сам выбрал чёрную форму всадников. — Ты злишься, что я не пошёл в Квадрант целителей после того, как ты столько времени учил меня травам?
Мама сосредоточилась на обучении меня тактике, словно всегда знала, что я пересеку парапет.
— Никогда. Послушай меня. — Папа наклоняется ближе. — Ты никогда не мог бы меня разочаровать, Бреннан. — Он качает головой, всматриваясь мне в глаза. — Твоя порядочность, сострадание и острый ум делают тебя человеком исключительного характера — таким, которым гордился бы любой родитель. Твоя мать будет счастлива увидеть, как ты приземлишься на лётном поле, каким бы дракон ни оказался достаточно мудр, чтобы выбрать тебя. Единственное, чего она от тебя ждёт, — чтобы ты выжил, и, думаю, ты обнаружишь, что это гораздо больше связано с тем, что она твоя мать, чем с тем, что она твой командир. Мы не пережили бы, если бы с тобой что-нибудь случилось.
Я киваю, сглатывая комок эмоций, изо всех сил пытающийся перекрыть мне горло. — Как Мира и Вайолет?
Мама не даёт мне никаких поблажек в Квадранте, а значит, я лишён писем и новостей от остальных членов семьи, как и все первокурсники. Никогда не думал, что доживу до дня, когда начну скучать по младшим сёстрам, которые каждую минуту действовали мне на нервы, но скучаю. Постоянно. Я скучаю по шагам Миры, следующей за мной по пятам, и по улыбке Вайолет, когда она узнаёт что-то новое.
— Упрямые и опасно любопытные. Именно в таком порядке. — На его лице снова вспыхивает улыбка, и он опускает руку. — На прошлой неделе Мира чуть не избила Даина Аэтоса, когда Вайолет упала с дерева, на которое они обе залезли.
— Она немного чересчур опекает её. — На моих губах появляется улыбка, но тут же исчезает. — Вайолет не пострадала? — Она всегда была хрупче Миры и меня, склонная к вывихам суставов и переломам, но силе её разума нет равных.
С юга доносится крик, и я резко поворачиваю голову к лесу, но папа лишь мельком туда смотрит. Сердце бешено колотится, а мгновение спустя над деревьями поднимается дым, наполняя воздух предупреждением о близкой опасности. Там умирают люди, и я вот-вот поставлю на кон собственную жизнь.
— Вайолет в порядке. Ничего такого, чего нельзя было бы исправить, — успокаивает меня папа, возвращая из мыслей.
— Хорошо. — Спасибо богам за целителей. Дар редок, но всадники со знаком, позволяющим восстанавливать сломанные вещи, такие как Нолон, — благословение для моей сестры. Нам нужно больше таких людей.
Вдалеке вспыхивает дерево, и во рту у меня пересыхает.
— Так какой цвет ты надеешься получить? — непринуждённо спрашивает папа.
— Я бы с удовольствием связался с чёрным драконом, но в этом году ни один не готов вступить в связь. Наверное, склоняюсь к зелёному — из-за их более надёжного и рассудительного характера. Наверное, проще строить стратегию с драконом, на которого можно положиться. Коричневый тоже был бы отличным выбором. — Я провожу большим пальцем по подбородку. — Только не оранжевый.
— Никогда не знаешь. Немного непредсказуемости тебе бы не повредило. Уравновесило бы тебя и всё такое. — На его лице играет улыбка.
— Зихнал, только не это. — Я бледнею и посылаю мольбу богу удачи. — Огонь и импульсивность несовместимы.
— Просто помни: Зихнал благоволит не только тем, кому нужна удача, но и тем, кто без колебаний принимает его дары. — Папа вращает чёрную бусину на браслете, который носит на левом запястье, затем снимает его и протягивает мне. — Дракон наверняка величайший дар, который бог может дать человеку, но я хочу, чтобы у тебя было это.
— Ты носил его… целую вечность. — Я просовываю руку в браслет. Он всё ещё тёплый от его тела.
— Теперь он твой. Мне будет спокойнее знать, что с тобой есть частичка меня.
— Спасибо. — Я