За царством теней – рассвет - Мари Ви

Они отправились в путь днем, и Шани только теперь поняла, что не чувствует жаркого солнца. Ра оставил ее? Теперь она создание мира мертвых? Поэтому она не ощущала ни холода, ни жара? Неприятное открытие, особенно когда на краткие моменты забываешь, что с тобой действительно случилось.

Шани путешествовала кошкой, не приближалась, наблюдала со стороны. Бес опять принял пушистую черную красавицу за нее, нес ее на руках, баюкал, относился к ней так, будто это была его кошка. Шани было смешно за этим наблюдать, но вскоре она заметила меджая.

В отличие от клинков Анубиса, которые, очевидно, тоже не испытывали проблем с палящим солнцем, Атсу все еще оставался человеком. Он отправился один, отпустил остальных меджаев, не решился подвергать их опасности. Старался держаться, все-таки не зря он занимал эту должность, но жара беспощадна, особенно в пустыне, где они и передвигались.

Шани заметила и еще кое-что: шли шуиты пешком, им не требовались лошади, чтобы перемещаться быстрее. Меджай – другое дело. Он старался держать темп, но вскоре отстал, а еще через короткое время свалился на песок без чувств.

Шани не знала, откуда ей пришла эта мысль, но она осознала, что должна приглядывать за Атсу. Когда он упал, за ним явно никто не собирался возвращаться. Пусть до Меннефера было не так далеко, но в таком состоянии этот путь не преодолеть. Шани принесла ему воды. Она сама не знала, когда взяла ее с собой, и не понимала, почему решила, что та ей непременно пригодится.

Еще одно открытие, которое она сделала: есть и пить ей тоже не хотелось.

Изможденный меджай лежал на песке, почти умирая. Шани присела рядом, уложила его голову себе на колени и дала напиться воды. Ему уже грезились красочные картины, уносившие его подальше от палящего беспощадного солнца, но, как только живительные капли попали в его пересохшее горло, он принялся жадно пить, и каждый глоток был проявлением желания бороться за жизнь.

Вода возвращала его в мир живых. Меджай распахнул глаза и смотрел на Шани. Она поила его, словно маленького. Какое-то время так и было, но потом он будто опомнился, приподнялся, поправил съехавший клафт на голове и взглянул на Шани.

– Ты моя спасительница, – заявил он с ходу.

Шани не думала так о себе, поэтому предпочла не отвечать на это.

– Зачем ты пошел с ними? – спросила она в ответ.

Атсу, который буквально только что был на грани смерти от обезвоживания и палящего солнца, вдруг нахмурился и о чем-то задумался. Но вопрос своей спасительницы он услышал.

– Я должен был.

– Разве тебе поручили следить за шуитами в некрополе? – уточнила Шани.

Меджай продолжал выглядеть так, будто его что-то сильно озадачило, но пока не признавался, что именно.

– Я вызвался сам, – напомнил он, – потому что этот Бес… он злой.

Шани мягко улыбнулась.

– Он не человек, он нечто большее, – заметила она, размышляя вслух. – Он обладает силой, которой, возможно, никто не смог бы обладать.

– Но какова цена? – Атсу разозлился. Шани посмотрела в его глаза, словно заглянула глубже. Лишь на мгновение, возможно, ей просто показалось. – Он разобрался с тем порождением тьмы, да. Но пострадали люди.

Шани этого не знала, а потому перестала защищать Беса. Он казался ей загадкой, которую хотелось разгадать, но ее поразило то, что она узнала о его становлении клинком Анубиса. Она была уверена, что пострадала одна. Но это далеко не так. Все в этом мире когда-нибудь да пострадали. Даже этот меджай сейчас.

– Это… неправильно, – пересилила свою симпатию к Бесу Шани. – Люди не должны страдать.

– Я говорю тебе о том же, – поддакнул Атсу, подавшись к ней чуть ближе. Слишком близко, но границу, за которой ей бы захотелось прогнать его, он не перешел. Шани бросила на него настороженный взгляд, но меджай и не собирался совершать опрометчивые поступки. – Он опасен для мира живых.

– Я знаю, что нельзя ранить людей, но ведь некому справиться с такими чудовищами, как то, которое он победил, – напомнила Шани.

– Вы победили, – поправил меджай. – Он был не один, я видел. Ты ему помогала.

– Не думаю, что способна одолеть таких серьезных врагов, – заметила Шани.

– Ты зря о себе так. Боги… нет, великая богиня Бастет наделила тебя силой, но ты просто еще не знаешь, что это за сила. Правильно я понимаю, что ты вернулась совсем недавно?

Осторожный вопрос, вкрадчивый, как будто меджай знал, что заходит на опасную территорию. Так и было. Шани раздумывала немного, прежде чем ответить.

– Время больше не властно надо мной, – призналась она тихо, вспоминая, как приходила за теми, кто был ей нужен.

Вспомнила о мести и пожалела, что сейчас не добивает остальных. Ненависть вспыхнула нечистым огнем в ее глазах. Меджай за этим пристально наблюдал. Неожиданно протянул ей свою ладонь. Шани отвлеклась от своих мыслей и заглянула ему в глаза.

– Я могу стать твоим успокоением, – предложил Атсу неожиданно и тут же затараторил, ведь Шани отреагировала резким движением, прищурила кошачьи глаза, подалась назад. – Не в смысле… я просто буду тем человеком из мира живых, кто напоминает тебе о мирской жизни.

Это предложение неожиданно тронуло Шани, как будто от ее души что-то осталось. Ей захотелось этого всего лишь на миг, она с интересом смотрела на его руку, рассчитывая – на что именно? Будь она обычной девушкой, а этот меджай случайным знакомым, все было бы очевидно. Просто. Как тогда было с Ои, ее почти возлюбленным при жизни.

Но сейчас они с меджаем находились на разных сторонах, буквально. Шани так и не пошевелилась, снова заглянула меджаю в глаза.

– Я тебе нравлюсь, – заявила она бесстрашно, хотя, припоминая свою жизнь, осознавала: она бы никогда так открыто не сказала мужчине об этом, будь с ней все в порядке. Многие вещи меняют людей. Особенно если это их убивает, а потом возвращает в мир живых уже другими. – Но ты зря думаешь, будто из этого что-то выйдет. Я мертва, во мне нет ничего, что могло бы относиться к миру живых. Я лишь тень… Что?

Несмотря на столь уверенные заявления собеседницы, меджай почему-то ласково улыбнулся. Руку он все еще не убрал.

– Тень, что укрыла меня от смерти, – заметил он. Шани непонимающе дернула бровями. – Я умирал… Миут… – он попробовал это имя с осторожностью, как будто оно принадлежало Бесу и произносить его кому-то другому было запрещено. Но Шани не возразила, она продолжала смотреть