Мертвая тишина. Том 2 - Денис Старый

Я направился в сторону дома. Причем не поехал на броне, а пошел пешком. На то была веская причина: требовалось окончательно понять, зачистили ли мы район, или в тенях все еще таятся твари. Я снова и снова прокручивал в голове недавний бой. Я всадил в Альфу столько свинца, что, не изменись этот мир до неузнаваемости, был бы уверен — существ, способных выдержать столько попаданий, просто не бывает. Но он выжил.

Я мерно шагал по центру пустой улицы. По бокам, тяжело рыча двигателями, ползли машины эскорта: два броневика гэбэшных, похожих больше на машины, но уже показавшие себя, ощетинившийся стволами пикап. Водителям приходилось нелегко — они двигались рваными толчками, то и дело сцеплением удерживая тяжелые машины, чтобы не отрываться от меня и прикрывать фланги.

Вокруг царила мертвая тишина. Никого и ничего. И я получается, что бросал вызов молчунам. Вот мы! Идите под наши пули! Но никого не было, только люди. А ведь надеяться на то, что район зачищен не приходится. Вот чую я, да и головой понимаю, что это не реально.

— Это более чем странно. Но именно эта тишина и говорит о том, что Альфа жив и контролирует стаю, — пробормотал я.

Район выглядел жутковато. Можно было на секунду представить, что это обычный мирный город, жители которого просто взяли и разом уехали на пикники. Иллюзию разбивали последствия наших боев, которые мы еще не успели убрать. Глядя на искореженный металл и валяющиеся трупы, я понимал: уборка сейчас — вопрос выживания.

Трупы Молчунов нужно хотя бы сжечь, иначе от гниения полыхнет страшная зараза. Вспыхнет холера или чума, и вот тогда мы точно запоем фальцетом. Это будет настоящая лебединая песня человечества, без малейших шансов на возрождение. Останется только локти кусать от того, что по глупости пренебрегли элементарными мерами гигиены и санитарии.

Вечером, на базе, мы уплетали горячие «ленивые голубцы» — сытную мешанину из тушенки, капусты и риса.

— Да, ты прав, — мрачно кивнул Седой. — Мы точно не всех их тогда положили. Возле вертолета оставалось еще немало Молчунов, и они организованно ушли в сторону леса. Но вчера мы прочесали там всё. Никаких следов пребывания такой огромной стаи не обнаружили. А значит, они не разбрелись, а целенаправленно забились в одно конкретное укрытие, где мы еще не были.

За столом повисла тяжелая тишина. Седой, Летёха, Борец — мужики, с которыми я делился опасениями, перестали жевать и резко переглянулись. Воздух в комнате словно сгустился, когда на всех одномоментно снизошло пугающее озарение.

— Промзона, — тихо произнес я.

Мои боевые товарищи, забыв про стынущую еду, только молча закивали.

Я отложил алюминиевую ложку. Стук металла о край миски прозвучал в повисшей тишине неожиданно громко.

— А теперь у меня возникает главный вопрос, — произнес я, глядя каждому по очереди в глаза. — Стоит ли нам вообще предупреждать об этом Комитет Спасения?

Слова были опасными. Слишком опасными для нынешнего настроения на базе.

Опасность крылась в том, что наша община отнеслась к появлению Комитета с явным, почти осязаемым облегчением. Измученным выживанием людям было по большому счету плевать, кто именно будет стоять у руля — я или какие-то военные из Комитета. Им нужна была твердая рука, адекватная власть, способная обеспечить защиту и порядок.

И пока что Комитет не дал ни единого повода заподозрить себя в звериной жестокости или диктатуре. Наоборот — то, как яростно и героически их бойцы ложились костьми, защищая свой сбитый вертолет, добавило им ореол мучеников. Это вызывало у наших людей острое чувство сопричастности и искреннее доверие к этой силе.

Седой тяжело оперся локтями о стол и подался вперед. Глубокие морщины на его лбу собрались в суровую складку.

— А ты вот мне ответь, друг мой сердечный, капитан Александр Корзун, — голос Седого звучал низко, с хрипотцой, и интонация была такой, словно он зачитывал мне обвинительное заключение. — Ты это сейчас почему сказал? Потому что о своей собственной власти печешься и конкурентов убирать удумал? Или реально думаешь, что этот Комитет и его бравые ребята — не за людей бьются, а окажутся в итоге такими же кровожадными тварями, как те волковские подонки?

Вопрос прилетел, что называется, не в бровь, а прямо в глаз. В самую десяточку, выбивая дух. Самое паршивое заключалось в том, что я и сам не мог дать себе однозначного ответа. Чего во мне сейчас было больше: уязвленного самолюбия или здоровой паранойи?

Разумом-то я давно все для себя разложил по полочкам: в этом проклятом мире доверять нельзя никому. Мы с таким трудом сколотили нашу общину, мы заботимся о своих, сохраняем человеческий облик и понятные гуманные намерения. Но опыт выживания подсказывал, что это, скорее, исключение из новых правил. Шанс нарваться на то, что любая другая крупная и хорошо вооруженная организация окажется сборищем ублюдков с комплексом бога, стремился к максимуму.

— Если уж совсем честно — я не знаю, — тяжело вздохнул я, не отводя взгляда от Седого. — Но у меня есть стойкое убеждение. Эти товарищи, имея за спиной кучу стволов, бронетехнику и ресурс, слишком уж витают в облаках. Они уверены, что теперь им позволено абсолютно всё. Для них это просто вопрос времени — когда они решат зачистить город не только от молчунов и альф, но и от обычных людей, которые не захотят слепо им подчиняться.

— И ты решил чужими зубами их проучить? Подставить под удар стаи? — горько усмехнулся Седой.

Вместо оправданий я потянулся к разгрузке. Нарочито медленно отстегнул тяжелую черную рацию, выданную нам для связи комитетчиками. Поднял ее над столом и обвел взглядом всех присутствующих, выдерживая театральную паузу. Матовый пластик тускло блеснул в полутьме комнаты.

— Держи, Седой. Сообщи им наши догадки сам, что на промзоне легко не будет, — я протянул ему аппарат. — А там и посмотрим, какая будет реакция. Это и станет проверкой.

Седой хмуро принял рацию, коротко кивнул и нажал тангенту. Буквально через минуту дежурный связной Комитета Спасения уже выслушивал наши выкладки по промзоне. Эфир был на удивление чистым. Связь работала без привычного треска и статического шипения, отчего ледяной голос на той стороне звучал пугающе близко и отчетливо. Словно этот невидимый комитетчик сидел прямо здесь, за нашим столом, и лично участвовал в дискуссии.

Впрочем, нет. Как таковой дискуссии даже не получилось.

Динамик рации коротко