Мертвая тишина. Том 2 - Денис Старый
— Если у вас там все ссутся от страха, то в этом нет ничего страшного. Нормальное явление. В конце концов, кому-то нужно быть мужиком и железной рукой налаживать новую жизнь, а кому-то — просто подчиняться этому мужику. Будет там сидеть ваш мифический Альфа или нет — мне похер. Послезавтра мы должны показать всем в этой части города, какая мы на самом деле сила. И ты, капитан, нам в этом лично поможешь.
Именно этот высокомерный спич стал ответом Комитета на наши вполне обоснованные опасения по поводу того, где именно может укрываться стая Молчунов. Рация замолкла, оставив после себя тяжелое послевкусие чужого самодовольства.
— Ни хрена себе заявочки, — криво усмехнулся Седой. Он нервно потер покрытый жесткой щетиной подбородок. — Так и подмывает пожелать этим бравым парням обломать зубы о промзону. Прямо искренне хочется. Жаль только, что тут речь не о том, чтобы просто по морде получить в кабацкой драке. Человеческие жизни на кону. Свои же пацаны в мясорубку лягут! Но они же, мать их, военные… Должны же понимать, что без тщательной разведки соваться в такое осиное гнездо — чистой воды самоубийство.
— А у них есть разведка, — мрачно возразил я, скрестив руки на груди. — Они свои дроны-коптеры туда-сюда пускают без остановки. Сверху-то на картинке вроде бы всё чисто: ну, бродят там пара Молчунов, вроде как немного. А вот этим «спасателям» сейчас жизненно необходимо поиграть мускулами. Показать, что у них яйца стальные, бронетехника тяжелая, беспилотники умные… Всё это делается для одной цели: чтобы мы благоговейно поразились этому военному великолепию. Чтобы не смели показывать никакой строптивости, когда они придут жестко прогибать нас под себя.
Я выдал эту базу без прикрас, называя вещи своими именами.
— Вот послезавтра и посмотрим, чья возьмет. А теперь давайте без эмоций обсудим, к чему конкретно мы должны быть готовы, и что именно нужно сделать, чтобы оперативно среагировать на любые непредвиденные обстоятельства.
Эти слова прозвучали неожиданно мудро, четко и по-военному правильно. Причем, что самое удивительное, вылетели они не из моих уст, как это обычно бывало на таких совещаниях, а произнес их наш Летёха.
В старом мире любили философствовать, мол, люди почти никогда не меняются. Чушь собачья. Откровенная ложь. Люди действительно не меняются, только пока они варятся в привычной, теплой и безопасной среде. Но стоит выдернуть человека из его уютного мирка, бросить в кромешный ад, загнать в перманентный стресс — и он поменяется, как миленький.
У него просто не останется выбора. В новых реалиях всё предельно жестко: либо ты адаптируешься и меняешься, либо тебе становится очень больно. А в девяноста девяти процентах случаев эта боль быстро приводит к мучительной смерти.
Так что мое первое впечатление о лейтенанте было однозначным: суетливый желторотик, истеричный салага, который от страха только и делает, что жжет крайне дефицитный боекомплект, в панике поливая кусты длинными очередями. Но теперь это впечатление таяло на глазах. Похоже, в Комитете Госбезопасности сидели не дураки, и они не прогадали, когда брали этого парня на службу. Летёха оказался смышленым. В нем проснулся стержень, начали проступать вполне реальные зачатки жестких лидерских качеств.
Хотя, возможно, на него так благотворно влияет Лиза? Они все-таки сошлись. Да сошлись так бурно, что последние дни, слушая их возню за стеной, мне становилось откровенно завидно тому, какой насыщенной и разнообразной сексуальной жизнью они живут посреди этого апокалипсиса.
От этих мыслей заныло в паху. Нет, надо все-таки пойти и помириться с Настей. Расставить все точки над «i». Ну, или окончательно, в пух и прах разругаться с ней, порвать все нити и замутить уже с той блондой. Да, там всё будет цинично, на голой физиологии, без соплей, глубоких чувств и лишних эмоций. Но девка она знатная, фигуристая, и напряжение снимет как рукой. А в этом мире отказывать себе в базовых потребностях — непозволительная роскошь.
— Что скажете про него? — я перевел внимательный взгляд на людей, которых мы совсем недавно с кровью вырвали из рабства.
В первую очередь меня интересовало мнение Виктора Андрианова. Того самого мужика, которого ублюдки из банды Волка методично мучили, распиная на импровизированном кресте, пока его жену… Если уж быть до конца откровенными — пока ее жестоко и грязно насиловали прямо на его глазах.
В нашей общине на упоминание подобных фактов быстро установилось жесткое, негласное табу. Слишком сильно кровоточили эти раны. Мужикам было невыносимо тяжело осознавать собственное бессилие в те моменты — как тем, кто был вынужден смотреть на поругание своих жен, так и тем, кто только сейчас, в безопасности нашей базы, пытался выстроить новые отношения со спасенными из плена женщинами. Что же касается самих дам, то большинство из них при малейшем намеке на пережитый ад срывались в глухую истерику или леденящие душу панические атаки.
Но Виктор и его жена Светлана оказались исключением. Они словно были выкованы из какой-то другой, закаленной болью стали. Они не стеснялись вслух говорить о том кошмаре, через который прошли. И делали это вовсе не для того, чтобы упиваться жалостью к себе.
Напротив — они намеренно бередили свои раны, чтобы каждый человек в общине кожей чувствовал разницу. Чтобы каждый ценил ту хрупкую атмосферу безопасности и те жесткие, но справедливые человеческие порядки, которые мы здесь установили.
За эту болезненную, отрезвляющую честность я был чете Андриановых предельно благодарен. Так они, сублимируя свою ненависть, по-своему отрабатывали свое спасение.
Сейчас перед Виктором, спасенным нами, кто стал катализатором скоротечной, но для нас победной войны на колченогом стуле под светом тусклой лампы, сидел кандидат на вступление в наш клан. Бывший боевик из разгромленной банды Волка. Я уже провел с ним первичную жесткую беседу, равно как и с остальной девяткой мужиков, которые после смерти главаря предпочли не уходить в радиоактивные пустоши с местным ментом, а попытаться влиться в наши ряды.
Изначально желающих было больше — чертова дюжина, тринадцать человек. Но троих я отсеял сразу и без разговоров. А одного из этой троицы мои люди едва не разорвали голыми руками прямо на блокпосту, стоило им опознать в нем конченого садиста-карателя.
— Нормальный он, — хмуро, но твердо произнес Виктор, изучая сидящего тяжелым взглядом. — Появился в банде Волка почти под самый ее конец. В издевательствах и пытках не участвовал… Но и не сделал ровным счетом ничего, чтобы этот беспредел предотвратить.
—