Мертвая тишина. Том 2 - Денис Старый

— Так вами-то и пугали, что каннибалы и другую хрень несли. Так что выживали все, как могли. Не участвовали в пытках и унижениях, и нормально, — удивительно было это слышать от Виктора.

— Получается, что смотреть на преступления — это норма.

Я бросил эту фразу как наживку, пытаясь спровоцировать допрашиваемого на эмоции, заставить его защищаться и оправдываться. Выбить из равновесия. Но мужик промолчал. Он сидел неподвижно, сцепив грубые пальцы в замок, и казался абсолютно неразговорчивым. Словно высеченный из куска серого бетона.

— А к кому было прибиваться? — наконец хрипло, словно через силу, выдавил кандидат. — О вашей общине я узнал слишком поздно. Да и нам там каждый день вбивали в головы, что вы тут все конченые отморозки и людоеды. Сам же из Лисичек, с дач.

Я мысленно усмехнулся. Этот угрюмый тип рассматривался мной на должность командира третьей боевой группы. Ну, для начала — заместителя. Поставлю пока Борца на эту должность, чтобы он своими глазами посмотрел, как поведут себя наши вооруженные неофиты в реальном деле. Потом, когда притрутся, верну Борца к себе. Или вообще Рыцаря поставить им командиром? Вот будет потеха и умора — скрестить их характеры на одном задании.

Впрочем, сейчас было не до юмора. Причина тяжелой, почти звериной молчаливости кандидата читалась на его лице — точнее, в рваном шраме, пересекавшем щеку, и в профессионально цепком взгляде. Осколки старого мира. Как выяснилось при досмотре, он был кадровым военным, бывшим командиром штурмовой группы. Идеальный кандидат для выживания в наших реалиях.

И, если честно, где-то в глубине души я понимал, почему он молчал тогда и почему поверил в бредни Волка про нас. С одной стороны, пропаганда бандитов казалась до колик нелепой. Но ведь с другой… когда весь привычный мир стерт в фонящую радиацией труху, появление банд каннибалов, культистов-извращенцев и прочих тварей в человеческом обличье воспринимается как суровая, неизбежная данность.

Даже если временно вынести за скобки блуждающих в руинах слепых молчунов и неуловимую, жуткого Альфу.

Поэтому, положа руку на сердце, я бы и сам на его месте поверил, что где-то в руинах есть те, кто уже не брезгует и этим… Голод быстро сдирает с людей налет цивилизации. Да что там говорить, если недавно до нас доходили грязные слухи — разведчики из Комитета Спасения шептались, а Крава эти сплетни передавал, что где-то в районе выгоревшего центра города и вовсе образовалась секта. Настоящий кровавый культ молчунов. Поехавшие рассудком фанатики якобы отлавливают одиноких выживших или мелкие группки, ломают им ноги и заживо скармливают этим слепым тварям в качестве жертвоприношений. Так что удивляться уже не приходилось ничему.

До Катаклизма мы и в страшном сне не могли предположить, насколько глубоко может пасть человек в своем моральном обличии. То, что в старом мире считалось полнейшим, непробиваемым дном, сейчас стало чуть ли не обыденной нормой выживания.

— Какой у тебя был позывной до Волка? — прервав затянувшуюся паузу, спросил я.

Для себя я решение уже принял. Этот человек останется в нашей общине. А что касается его молчаливого бездействия, когда бандиты превращали пленных в рабов… Этому я нашел прагматичное объяснение. Этот угрюмый мужик с выраженным дефектом речи — он сильно картавил и, очевидно, люто этого стеснялся — использовался Волком исключительно как боевая машина. Основная ударная единица.

Он постоянно пропадал в дальних рейдах, месил грязь вокруг и на базе почти не бывал. Даже в лесу ночевал. Зато тот опыт, те разведывательные данные, которые он успел собрать, те карты маршрутов, которые он прошел… Все это было бесценно. Даже та недавняя, очень важная вылазка в промзону, которая обернулась для их группы кровавым провалом — весь этот жесткий тактический опыт теперь капнет в копилку нашей общины.

Скажем так: если бы я проводил это собеседование в теплом офисе старого мира, я бы, наверное, долго взвешивал морализаторские «за» и «против». Но здесь правили другие законы.

— Будем называть тебя Штурм, — не дожидаясь его ответа, отрезал я, намеренно давая ему жесткое, командирское имя без рычащих звуков, чтобы не провоцировать его комплексы. — Насколько я понял, ты изрядно помесил грязь в окопах. И далеко не всегда в своих.

Кандидат медленно поднял на меня глаза. В них мелькнуло удивление, смешанное с облегчением.

— Вот это пойдет. Штугм — это по мне, — хрипло отозвался он, старательно проглатывая проблемную букву «р». Но тут же его взгляд снова потяжелел, упершись в меня исподлобья: — Но если кто из твоих гешит пошутить и назовет меня Кагтавым… Командир, я сразу прошу дать мне индульгенцию на то, чтобы без газговоров садануть этому шутнику в гыло.

Я подался вперед, опираясь локтями о стол. Мой голос лязгнул металлом:

— А вот с этим тебе придется быть поосторожнее, Штурм. Ты наши законы поведения еще не выучил. У нас тут не банда Волка, беспредел не прокатит. Если есть какая-то личная обида — ты имеешь полное право вызвать обидчика на ринг. Наденете боксерские перчатки и будете выбивать дурь друг из друга по правилам, пока пар не выйдет. Но никакого неконтролируемого мордобоя и уж тем более членовредительства я не потерплю.

Мужик нахмурился, переваривая информацию.

— В любых серьезных конфликтных вопросах, — продолжил я, чеканя каждое слово, — надлежит подходить к старшим. Они рассудят. Со временем, когда ты докажешь свою лояльность общине, покажешь профессионализм в деле и кровью заслужишь доверие, тебя тоже можно будет причислить к этим старшим. А пока — у нас все решают они. Уяснил?

Штурм молча кивнул, поднимаясь со скрипнувшего стула. Его широкие плечи расправились, словно с них сбросили невидимый тяжелый груз.

Он повернулся к выходу и, уже взявшись за дверную ручку, обернулся. Штурм попытался ободряюще улыбнуться, но из-за грубого, стянувшего половину лица шрама эта улыбка выглядела скорее как жутковатый, хищный звериный оскал. Впрочем, сейчас этот оскал был адресован не врагам, а новому, чертовски трудному будущему.

Когда за Штурмом тяжело закрылась дверь, я в упор посмотрел на Андрианова.

— Виктор, ты же понимаешь: если, не дай бог, с этими новичками что-то пойдет не так, я спрошу именно с тебя. За то, что поручился и не отговорил. Я этих людей совершенно не знаю. А мне сейчас каждый боец, да и просто каждый человек в