Мертвая тишина. Том 3 - Денис Старый

из бойцов, предупреждая остальных. Хлопнул подствольник, граната перелетела двор и рванула посреди скопления молчунов. Следом полетела вторая, потом третья, и двор на несколько секунд затянуло дымом и пылью.Я стрелял тоже, уже почти не слыша собственного автомата. Только толчок приклада в плечо, вспышка, падающая фигура. Перенос ствола. Еще одна. Короткая очередь. Мимо. Следующая тварь получила в голову и рухнула под ноги бегущим за ней. Молчунов уничтожали десятками, но они продолжали лезть, и в какой-то момент мне показалось, что двор ими просто переполнен. Выстрелы, взрывы подствольных гранат, звон разбитых стекол, крики наших — все смешалось в один сплошной шум, от которого начинала вибрировать голова.А потом произошло что-то настолько странное, что я даже палец с крючка убрал. Молчуны остановились. Не один, не несколько ближайших — все. Будто по ним прошла невидимая команда. Один стоял прямо посреди двора с окровавленным лицом, другой замер, уже занеся ногу над телом своего собрата, третий застыл возле машины. Потом один за другим они начали поворачивать головы. Медленно, почти одновременно. Смотрели куда-то в одну сторону, туда, за свои спины. Даже стрельба стала стихать: наши тоже заметили неладное и уже не понимали, что происходит.А затем молчуны сорвались с места. Все разом. Только теперь они бежали не к нам. Они бежали прочь, расталкивая друг друга, перепрыгивая через убитых, ломясь между машинами и стараясь как можно быстрее покинуть двор. Я смотрел им вслед, и по коже уже бежали мурашки. Причина могла быть только одна.— Альфа пришел, — сказал я.

Он показал себя. Альфа… вновь и мне. Чует он своего врага? Почему другим не вредит?

Фигура стояла неподвижно. Я поднял бинокль. Высокий. Худой по сравнению с тем, каким был ранее. Неправильно длинные руки.

— Твою мать…

— Что? — спросил Андрей.

Фигура оставалась на месте.

— Витёк!

— Командир?

— Быстро! Сними Альфу на два часа у перекрёстка, два метра влево от светофора.

Но пока рядом устраивался наш лучший стрелок…

— Где?

— Уже нигде.

Я зашёл внутрь квартиры. Не сел, скорее упал на диван. Тут же подошла Настя. Она была бледная, и словно мою жену накрыло чувство вины.

— Ну, ты чего? — сказал я ей, взяв за руку и увлекая рядом с собой.

— Нашли время… рожать… Я теперь тебе и не помощник.

— Рожать и жить — это всегда вовремя. Не говори глупостей.

Я поцеловал Настю. Но сейчас нужно было знакомиться с гостями. А то не покажу сразу, не определю правила общежития, потом проблемы только плодить станем. И так не совсем понятно, что и как.

— Лыньков? — я решительно вошёл в трёшку на втором этаже, куда определили часть из гостей для того, чтобы всех записать, опросить.

— Я, — из ванной ответили мне.

Вблизи оказался старше, чем показалось издалека. Лет сорок пять. Может, чуть больше. Лицо серое от усталости, короткие волосы с проседью, на щеке свежая царапина.

Он вышел вперёд. И так показалось, а может, и было на самом деле, что он словно заслонил собой всех женщин и детей, раненых, которые тут были в трёх комнатах. Другие располагались в соседней двушке.

Много женщин. Дети. И вот тогда до меня окончательно дошло, кого именно мы приняли. Не двадцать семь новых ртов. Людей.

Мальчишка лет десяти держал за руку девочку помладше. Женщина в грязном пуховике прижимала к груди завёрнутого в одеяло ребёнка. Ещё одна сидела прямо на ящике и смотрела перед собой совершенно пустыми глазами.

Они даже сейчас не надеялись на хорошее. Сколько там дней длилась осада, и они ждали смерти? Два дня, три? В постоянном страхе. Не думаю, что

— Расслабьтесь, женщины, — решил я прежде обратиться к слабым, к тем, кого нужно защищать и кому нужна помощь. — Всё закончилось. Тут у вас врагов нет, если только оставшиеся мужчины не поведут себя неправильно. Потом будем записываться, анкетироваться. Сперва еда, сон, он у нас организован, вам расскажут как. Потом всё остальное. Мы — люди! Это сразу поймите, остальное потом.

Я обернулся, сделал два шага к двери и выкрикнул:

— Лидия Ивановна! Определите людей и накормите. Психолога к ним… работы много.

Общинная бабушка со слезами на глазах нервно перешагнула порог квартиры уже через минуту. Может, уже какие слухи среди людей распространились, или же эмпатия у Лидии Ивановны так развита наряду с логическим мышлением, что она плачет, даже трясётся.

Столько женщин и детей, сравнительно мало мужчин, среди которых были такие молодые ребята, наверное, срочники вовсе, которые и семьи вряд ли имели. Так что выходило — тут жёны и сироты. Тут горя немерено. Но они молчат, они отгородились от внешнего мира.

Мёртвая тишина — это понятие получило только что в моём сознании ещё одно значение.

Женщины и дети ушли. Раненых начали обследовать наши медики тут же, в двушке. Кого можно, уносили. Но готовили одну комнату для операций. Мда…

— Надо рассказать на берегу, как и что, — начал я серьёзный разговор.

Тот, от которого, по сути, зависит их пребывание тут.

— Давай обсудим, — Лыньков подобрался.

— Нет, — он нахмурился.

— Что — нет? — растерянно спросил капитан.

— Структуру обсуждать не будем. Я тебе её сейчас расскажу.

Его лицо стало жёстче. За спиной капитана чуть шевельнулись двое его бойцов. Наши это заметили.

Я тоже.

— Здесь Общиной командую я, — сказал спокойно. — Мой заместитель — Чёрный. Есть командиры направлений и боевых групп. Ты можешь стать одним из них. Если покажешь, что умеешь работать.

— Я капитан, со мной столько людей, что это треть от твоих, — сказал он, и было видно, что понял.

По усталости ли или растерянности, по другой причине, но сразу же Лыньков попал в ловушку. Я это даже обсуждать не собирался. Людей? Столько детей и женщин, толку от которых я пока что и не вижу.

Да — гуманизм и всё такое. И это, на самом деле, в приоритете. Но попавший в беду и в безвыходное положение становится просящим. И мы даём всё: кров, еду, защиту. И требование подчинения в этом случае…

— Не рабство, а подчинение. Разницу, думаю, что понимаешь, — всё же я это говорил вслух.

— Понимаю, — согласился он. — Но если ты поведёшь не туда? Решения станешь принимать не те?

— Вы уже напринимались решений…