Мертвая тишина. Том 2 - Денис Старый

— Нет, не обидно. Там же, в центре и слесарка есть, плотницкое дело наладить можно.

— Ну да… в этом, как я посмотрю и ты не промах и люди у тебя… Как вы их называете? Ремесленники? Этот ваш Владимир-столяр. Он же гений! Арбалеты… Ха! Игрушка, а ведь сейчас это… Удивительно смертоносная игрушка. Предельно простая, топорная конструкция, никаких сложных механизмов, а выплевывает восемь тяжелых стальных болтов за пятнадцать секунд. В узком коридоре — страшная вещь.

— Мы тут не новаторы. Эту схему еще древние китайцы во втором веке до нашей эры придумали. Ты же уже слышал про Рыцаря? Вот он таких прибамбасов знает немало. И сейчас это просто имба, — усмехнулся я. — Правда, почему-то другие народы у них подобную многозарядную технологию не переняли. Может, потому что для убойного выстрела нужно подобраться слишком близко к противнику, а может, из-за слабой пробивной силы против тяжелых доспехов. Неважно. Главное, что я уже сейчас ломаю голову над тем, как готовить людей к сражениям, где огнестрел уступит место стали, тросам и композитным плечам.

— Да, о Рыцаре уже столько анекдотов, что скоро про Чапаева и Штирлица меньше будет. Но это твоя находка.

— Кто кого нашел, — пробурчал я.

Несколько минут мы сидели в вязкой, тяжелой тишине, методично допивая остывающий, горький кофе. Слышно было лишь глухое гудение генератора за стеной, в коридоре. Я неотрывно смотрел на своего собеседника сквозь полумрак комнаты, прекрасно понимая, что именно сейчас происходит. Мы обоюдно прощупывали друг друга. Выстраивали психологический профиль, искали уязвимые точки. В терминологии спецслужб это называется просто и емко: мы друг друга «качали».

Я выждал момент. Дождался той самой секунды, когда мне показалось, что Черных слегка расслабился, опустил плечи и на мгновение ушел в свои мысли, переваривая услышанное. И тогда я ударил.

— Ну давай, рассказывай. Почему ты всю свою жизнь так и проходил в старших лейтенантах? Сколько тебе лет? Тридцать семь? Тридцать восемь? — скороговоркой, резко и безапелляционно бросил я.

Как правило, именно такие неожиданные, хлесткие вопросы, выбивающие из колеи, срывают маски и показывают истинную реакцию человека — без фальши и заготовленных ответов.

Но Черных не вздрогнул. Ни один мускул не дрогнул на его каменном лице. Он лишь медленно поднял на меня свой тяжелый взгляд, отставил пустую кружку в сторону и криво, понимающе усмехнулся.

— А я в Вооруженные силы пришел-то только тогда, когда вся эта война началась. — Черных тяжело потер переносицу, словно отгоняя мрачные воспоминания. — Был готов за свою страну кровь проливать. А до этого… понаемничал немного. Помотался по горячим точкам и под африканским солнцем и под сирийским. Как видишь, как на духу тебе сейчас рассказываю. Между прочим, эта информация, может, и не суперсекретная, но точно не для всеобщего пользования… По крайней мере, раньше была. А сейчас — хрен его знает, кому до этих секретов дело есть.

Он тяжело вздохнул, словно сбрасывая с плеч невидимый груз, и одним махом допил свой уже остывший кофе. В комнате повисло вязкое, тягучее молчание. Только ветер глухо бился в заклеенное крест-накрест окно.

Вскоре Черных сам нарушил тишину, резко сменив тему:

— Блонда, как ты ее называешь… Неплохая она девка. Я понимаю, что она не по своей инициативе. Просто растерялась от всего этого навалившегося кошмара. И одним из моих жестких условий будет то, что к ней здесь не станут относиться как к портовой шмаре. Ну не знает девочка, как защитить себя в этом свихнувшемся мире! У нее нет других козырей, кроме того, что ей мать-природа дала… Слушай, командир, а может, есть что покрепче? Так-то я вообще непьющий. Но вся эта кровавая хрень, которая происходит вокруг, так по мозгам бьет, что просто выть хочется. Так и тянет запить.

Я молча кивнул. Подошел к небольшой лакированной тумбочке, на которой сиротливо пылился бесполезный теперь телевизор, раздвинул скрипучие деревянные створки и достал из темноты наполовину початую бутылку темного кубинского рома и пару граненых стаканов.

— Наливай. Но ты только сам. И не больше одного стакана, — я со стуком поставил стекло на стол. — Не то чтобы у нас в общине введен категорически сухой закон, но скоро ночное совещание. А завтра предстоит предельно тяжелый день. Нам нужно будет… Впрочем, что нам будет, и будем ли в этом участвовать «мы» — решение тебе нужно принять прямо сейчас. Без отсрочек.

— У меня есть семья, — глухо произнес Черных, и лицо его мгновенно окаменело. Он затронул другую, явно кровоточащую для себя тему. — Они в Марьиной Горке остались. И ты пойми меня правильно, командир: если кто-то из них чудом выжил, и я об этом узнаю — я сорвусь с места не раздумывая. Я прорвусь через эти чертовы триста километров до Марьиной Горки, по трупам пройду, но буду рядом с ними. А Блонда… Мне даже нравится, что ее так называют, подходит к ней этот образ глупенькой, наивной блондинки. Она мне приглянулась. И я уж не знаю, что и как тут думать. Мы там, в подземном бункере, сидели как в консервной банке. Мы, видимо, до конца еще не осознали, что прежний мир сгорел. Полностью изменился. И мое слово… Если я его своим бойцам скажу, то ребята за мной пойдут не глядя. Но при первой же возможности ты мне должен пообещать, что мы попытаемся разыскать моих родных. Мало ли… Может, где-то в такой же крепкой общине, как и у тебя, они сейчас пребывают. Кто знает, сколько горя им еще предстоит хлебнуть.

Он щедро плеснул себе в стакан, почти до краев, и залпом, как воду, выпил крепкий ром. Даже не поморщился, не сбил дыхание. Когда внутри бушуют такие адские эмоции, когда адреналин смешивается с отчаянием, крепкий алкоголь почему-то пьется легко, как родниковая водичка, не принося желанного опьянения. Хотя злоупотреблять этим все равно не стоило — реакция притупляется.

— Ух, лекарство, твою мать налево… — мрачно усмехнулся Черных, вытирая губы тыльной стороной ладони.

— Твой ответ, старший лейтенант? — жестко поторопил я его, глядя прямо в глаза.

— Да. С тобой я буду. Не знаю, как у кого и где сейчас заведено, но здесь, у вас,