Мертвая тишина. Том 2 - Денис Старый

Я тяжело вздохнул, глядя ей вслед. Центрального водоснабжения как не было, так и нет. Трубы в городе были мертвы. И если уж говорить совсем откровенно, то пользовались мы сейчас водой далеко не первой свежести. В первые дни катастрофы мы успели набрать ее во все уцелевшие ванные, бочки и пластиковые емкости.

Но эта стоячая вода — тикающая бомба. Проблема, которую кровь из носу нужно решать в самом ближайшем будущем. Иначе, если запасы иссякнут или вода окончательно испортится, зацветет так, что ее нельзя будет употреблять даже после кипячения — это станет концом всему нашему хрупкому быту. Без патронов прожить можно, без воды община вымрет за считанные дни.

Еще одни повод, или даже причина, чтобы перемещаться в медцентр. У него, оказывается, еще и автономное водоснабжение есть. Хотя я до конца и не понимаю, как это возможно.

— Все, зай, я на Военный Совет, — сказал я Насте и, не дожидаясь ее реакции, вышмыгнул из нашей квартиры.

Наш традиционный ужин, плавно перетекающий в военный совет, проходил в так называемой «совещательной квартире». Ее прежние жильцы, к сожалению, превратились в молчунов и были зачищены нашими ребятами, как и все остальные инфицированные в доме.

Теперь уже некому было задавать вопросы, брали ли они официальное разрешение на такую радикальную перепланировку, или разнесли несущие стены исключительно по своей воле. Но их бывшая трехкомнатная квартира превратилась в исполинскую квартиру-студию. Они полностью снесли перегородки, объединив одну из спален, кухню и гостиную. В итоге образовалось огромное пространство, где при острой необходимости мы могли бы поместиться чуть ли не всей нашей разросшейся общиной.

Но сейчас здесь проходил именно закрытый военный совет. Обсуждение рутинных гражданских и бытовых вопросов я жестко отложил на потом.

За тяжелым дубовым столом собралось восемь хмурых, закаленных мужиков. В центре возвышалась огромная, закопченная кастрюля с макаронами и тушенкой. Точнее, если учитывать то немереное количество мяса, которое туда щедро бросили, это блюдо правильнее было бы назвать «мясом с легким гарниром из макарон».

Черных с легким недоумением посмотрел на удаляющуюся на кухню Нину Ивановну. Он, новенький в наших порядках, наверное, на полном серьезе ожидал, что прямо сейчас из-за угла выйдет шеренга официантов и начнет порционно раскладывать нам по тарелкам эти постапокалиптические яства. Но нет, наша общинная бабушка тут же вернулась сама, торжественно держа в руках большое фарфоровое блюдо с толсто нарезанной, дефицитной сыровяленой колбасой.

— Эх, хлеба бы сейчас горячего, — тяжело вздохнул Седой, сглатывая слюну при виде мяса.

— Ты и макароны с хлебом ешь, — мрачно пробурчал я.

— Я все с хлебом ел. Меня так родители учили. Нужно больше хлеба печь, — пробурчал он.

— Запоры случатся.

Я мысленно одернул себя. Нужно мне как-то избавляться от этой дурной командирской привычки. Весь негатив, даже если он прозвучал в виде безобидной шутки или легкой жалобы, я параноидально воспринимаю на свой счет, как упрек моему руководству.

Мука-то у нас есть, добытчики натаскали ее немало из разграбленных супермаркетов. Но с выпечкой нормального хлеба всё равно будут колоссальные проблемы — нет стабильного электричества для печей, нет дрожжей. Тем более что именно ржаной муки у нас на складах крохи. Человеческая психология предсказуема: то, что внезапно становится дефицитом, тут же оказывается самым желанным на столе.

— Всем приступить к приему пищи! На голодный желудок серьезные вопросы не решаются, только язвы наживем. Сначала ужин, ну а потом разговариваем о делах, — непререкаемым тоном определил я последовательность действий, берясь за ложку.

Макароны показались мне просто необычайно вкусными. Если я скажу, что это лучшее блюдо из всех, что я пробовал за последние недели, то даже не слукавлю ни на грамм. И дело тут, конечно, было вовсе не в самом продукте. Как раз наоборот: по логике выживания, первыми мы пускали в расход те макароны, которые могли быстрее испортиться или отсыреть. Не дорогие итальянские из твердых сортов пшеницы, а самые дешевые, произведенные при помощи клейковины. Просто зверский голод и постоянное нервное напряжение делали любую горячую пищу пищей богов.

— Итак, у нас уже сегодня важнейший день, — начал я, наконец, серьезный разговор.

Тусклый, мерцающий свет аккумуляторной лампы выхватывал из густого полумрака наши уставшие, осунувшиеся лица. В квартире было душно. Ночь установилась теплейшая. В такие вечера отлично проводить время на природе, с палатками, у костра, жаря сало и капая его жир на добрый кусок ржаного хлеба. Ну или шашлыки…

Хотя и такой ужин более чем, учитывая полный кабздец, творящийся в мире и нашем городе.

Но, как мне казалось, настоящую ценность этих горячих макарон с тушенкой в нашей мрачной компании оценил только я. Все остальные ели так, словно закидывали антрацит в паровозную топку — механически, бездумно, лязгая алюминиевыми ложками по металлу. Им было плевать на вкус, главное — забить пустые желудки калориями перед грядущей неизвестностью. Так едят люди, чтобы забить рты, которыми нужно что-то сказать, а говорить-то особо и не хочется.

За обшарпанным столом висело тяжелое, осязаемое напряжение. Мужики присматривались друг к другу, словно стая волков, запертых в одной тесной клетке.

Седой, не переставая методично жевать, исподлобья бросал колючие, изучающие взгляды на Черных. То и дело косились на новичка и Крава, и Штурм. Рыцарю было плевать на все, он словно бы находился в своих фантазиях, может представлял рыцарский турнир.

Его присутствие здесь связана скорее с тем, что наш отмороженный на весь шлем голову смог по рации связаться со своими. Как представлю, что где-то за городом в километрах двадцати собраны в одну банду такие же отморозки… Оторопь берет.

— Там все славные ребята и девчата, как я! — радостно говорил мне Рыцарь.

«Как я» смущало больше всего. Но вслух это я не говорил. Любой прирост людьми, или даже союз ними, кто смог адаптироваться под реальность — это точно шаг вперед для нашей общины. И, как мне кажется, может там и собрались отбитые на голову люди, которые с клинками в руках готовы выходить против молчунов, но заниматься рабством, откровенной грязью по отношению к людям, они не будут.

Но это история будущего, которое, как я надеялся, у нас есть.

А пока прямо сейчас многие буравили старшего лейтенанта Черных недоверчивыми глазами — после всего кровавого дерьма, что мы повидали, нашей группе было чертовски сложно принять как должное тот факт, что Черных