Мертвая тишина. Том 2 - Денис Старый

Штурма и его волковцев еще полностью принять не смогли, хотя среди них потери и парни кровью доказывают, что право имеют. А Черных… Он пугал. Тем, что профи, что склад, который еще и до конца не вывезли из медцентра, был важным активом. У него спаянная группа. Что удивительно, но факт — даже то, что он не гомельчанин, а «столичный» — тоже имело значение. Не с нашей песочницы. Люди мыслят, как по мне, далеко не актуальными нарративами.

— Всё, хорош жрать! — резко бросил я, обрывая эту затянувшуюся немую сцену. Лязг посуды мгновенно стих. — Определяемся, как ведем себя поутру. Распределяемся по огневым точкам. Сверяем точки и объекты, сдаем мне по карте зачет. Потом пьем энергетики, варим кофе, глотаем стимуляторы — мне плевать как, но чтобы завтра с рассветом все были бодрыми, злыми и с открытыми глазами. И ночью никто не спит. Но это мне вам уже напоминать не стоит. Сами знаете…

Я выдержал паузу, позволив тишине вновь заполнить тесное помещение, и перевел тяжелый взгляд на старлея.

— А теперь скажи мне, Черных… Как так вышло, что вы по ночам спали, и никто из вас не обратился в «молчуна»?

Все головы в комнате синхронно, как по команде, повернулись к нему. В глазах мужиков мелькнуло что-то странное — гремучая смесь жуткого любопытства и отчаянной, почти детской надежды. Может, в чьей-то голове даже промелькнула шальная мысль, что мы стоим в шаге от разгадки этого кошмара. А вдруг и вовсе удастся найти управу на эту заразу? Вот только моя внутренняя чуйка, обостренная до предела, холодно подсказывала: дело тут совершенно в другом.

Черных нервно сглотнул, облизав пересохшие губы. Тень от лампы легла на его лицо, делая его похожим на череп.

— Я… Я не знаю, — его голос дрогнул, глухо отразившись от бетонных стен. — Может, спали мы вовсе не ночью. Мы тогда наглухо потеряли счет времени. Как только задраили гермодвери бункера, буквально часа через четыре после всех этих рыданий, криков и истерик снаружи, нас словно бы массово скосило сном. Рухнули вповалку. А когда очнулись — это было уже утро.

— Или, опять же, там работало какое-то кварцевание, система очистки воздуха… Или люди в твоей группе были изначально более приспособленные, с врожденным иммунитетом, — начал было накидывать я спасительные версии, давая ему шанс оправдаться, но он сам меня перебил.

— И всё же двое у нас умерли… — нехотя, выдавливая из себя каждое слово, глухо признался Черных. Он опустил глаза, уставившись в пустую столешницу. — Их… их мы, приоткрыв внешний шлюз, выставили наружу. И тогда эти твари чуть было не ворвались внутрь к нам.

Он замолчал, тяжело дыша. Наверное, старлей действительно считал, что поступил тогда неправильно, не по-человечески. А может, даже преступно по меркам старого закона. Вот только где он сейчас, этот закон? Растворился в крови.

— Я думаю, что ответ получен, — холодно отрезал я, прерывая его самобичевание. — А теперь давайте перейдем к делу. Комитет четко сказал, чтобы мы не путались у них под ногами. Мы и не будем. Но я должен знать всю информацию, которая только может быть нам доступна. Я должен понимать, что происходит. Буду наверху. Обзора хватает. Связь от бункерных проверили. Отличная связь. Вот через нее и работаем.

— Комитет не так сказал. С хрен ли не вмешиваться? — вдруг осклабился Крава. Это прозвучало неожиданно резко, как щелчок взводимого курка. — Они попросили быть «на подхвате». Держаться рядом. Чтобы, если вдруг у них чего-то не удастся, мы смогли им помочь.

Я медленно откинулся на спинку стула, не отрывая от него взгляда.

— Я так понимаю, что ты, Кравцов, уже сделал свой выбор? — жестко припечатал я, бросив слова как камни. — Я сказал в точности, как тогда, в лесу еще переговаривались. Нам хотят преподнести урок. Я хочу видеть, что покажут учителя.

— Я с вами! Но я и не против них! И не нужно сарказма, — Крава вспыхнул, уперся широкими ладонями в стол и рывком поднялся во весь рост, нависая над нами. — Я об этом, командир, тебе уже говорил. Я здесь не надсмотрщиком сижу и не стукачом отрабатываю! Там есть офицеры… говно. Но есть пацаны…

На самом деле, прямо здесь и сейчас, в этой квартире, где проходила итоговая, и, возможно, самая важная проверка лояльности этого человека к нашей общине, я определялся, на кого могу опереться. Да, ему здесь нравилось. Да, он уже присмотрел себе зазнобу и вполне бы мог закрутить здесь крепкий роман, пустив корни. Но, как мне казалось, определенная холодная сдержанность и дистанция присутствовали в нем постоянно. Он всегда оставлял для себя запасной выход.

— Значит, мы и будем на подхвате, — медленно, с ледяным спокойствием произнес я, но интонацию подобрал так, чтобы Краве стало кристально ясно: я глубоко разочарован его поведением и тем выбором, который он только что озвучил. — Но в пекло я не полезу и людей не пошлю. Промзона — лакомый кусок. А стоит ли он потерянной группы?

— Да чего ты решил, Командир, что там засада? — удивленно спросил Седой.

— Жопой чую… Ответ ясен?

— Чувствительная она у тебя…

— А если зубы твои, Седой, последние выбить? — полушуткой, так, чтобы другим не было повадно, но иметь возможность все закончить улыбкой, сказал я.

— Был бы помоложе, я бы тебя…

— Проехали. Крава, ты с нами. Но любое нарушение приказа — ты чужой нам. На том слово мое. Понятно ли? — сказал я.

— Понятно. И не стукач я, — ответил он.

Впрочем, ничего крамольного, ничего из того, что могло бы выдать во мне потенциального врага Комитета Спасения, я при нем никогда вслух не произносил. Я вообще старался избегать этой скользкой темы, а если и обсуждал планы, то исключительно полунамеками — наедине с Седым или Настей. И действовать прямо сейчас мы собирались именно таким образом, чтобы формально полностью соответствовать желаниям наших возможных сюзеренов и начальников из Комитета.

Сказано было, чтобы мы не лезли в пекло и лишь посмотрели из зрительного зала, как работают взрослые дяди? Ну что ж. Я не думаю, что стоит лезть на рожон. Ни о каком геройском «подхвате», конечно же, не могло быть и речи. Выживает тот, кто умеет ждать.