Мертвая тишина. Том 3 - Денис Старый

— Во-первых, никто никому женщин распределять не будет, — продолжила она. — Во-вторых, никакого принуждения. В-третьих, если кто-то из присутствующих уже мысленно составил себе гарем, советую немедленно его распустить.

— Мысленно тоже нельзя? — осторожно спросил Седой. — Ты там на почетном втором месте.

Камила Рафаиловна повернула к нему голову.

— Вам особенно. И прекращайте уже высмеивать серьезное, закрываться шутками, — сказала она.

— Понял, — серьёзно ответил он и сложил руки на груди. — Уже распустил. Всех.

Я едва удержался от улыбки.

— Именно, — сказал я. — Никто никого никому не выдаёт. Но если взрослые люди добровольно решают жить втроём — мужчина и две женщины, — община не считает это нарушением правил. Пока временно. Потом посмотрим, во что всё это выльется.

— А почему мужчина и две женщины? — спросила Камила Рафаиловна, чуть прищурившись.

Вот ведь…

— Потому что мужчин у нас меньше.

— Это статистический аргумент, — спокойно ответила она. — Я просто уточнила.

Мужики снова заулыбались, причём Лыньков демонстративно отвернулся к карте.

— Не начинайте, — предупредил я. — И ещё. Просто захотеть недостаточно. Такие семьи проходят через психолога.

Теперь уже Камила Рафаиловна перестала улыбаться.

— Через меня? — переспросила она.

— Через тебя.

— Александр…

— А кто? Я буду принимать такие решения? Я вон только что двоежёнство разрешил. Меня самого уже проверять надо на нормальность.

Кто-то опять прыснул. Психолог вздохнула и сняла очки.

— Вы понимаете, что я не могу выдавать людям разрешение на личную жизнь? — спросила она, протирая стёкла краем кофты. — Так дойдем до талонов на интим. Или по спецпропускам.

— Не на личную жизнь, — возразил я. — На признание такой семьи общиной. Хочет кто-то спать хоть с пятью — я свечку держать не стану. Но если речь идёт о совместном жилье, распределении продуктов, детях, беременности, конфликтах — это уже касается всех.

Камила Рафаиловна задумалась, постучала ручкой по папке.

— Тогда не разрешение, — наконец сказала она. — Заключение.

— Какая разница?

— Большая.

— Хорошо. Заключение. Если тебе так важны формулировки…

— И индивидуальная беседа с каждым, — добавила она. — Отдельно.

Седой тяжело вздохнул.

— Жениться раньше проще было.

— Так никто не заставляет, — заметил Чёрный.

— Я на будущее интересуюсь, — ответил Седой.

Камила Рафаиловна выразительно посмотрела на него. Седой тут же занялся подробным изучением карты.

— И ещё одно, — сказала психолог уже серьёзно. — Если вы хотите возложить на меня подобную функцию, тогда придётся официально определить мою роль. Я слежу не за моралью в смысле того, кто с кем спит. Меня это не касается. Я слежу за психологическим состоянием общины. За конфликтами, насилием внутри семей, состоянием детей, признаками срыва у людей. И докладываю Совету, если ситуация становится опасной.

— Вот, — сказал я. — Именно это я и хотел сказать.

— Нет, — сухо ответила Камила Рафаиловна. — Вы хотели сказать: «Следит за моралью».

Лыньков фыркнул. Я посмотрел на него, и капитан немедленно опустил глаза, старательно делая вид, что его чрезвычайно заинтересовал какой-то населённый пункт на карте.

— Хорошо, — сказал я. — Пусть будет по-твоему. Психологический контроль и моральный климат общины.

— Уже лучше, — ответила она и что-то записала.

С этим разобрались. Я перевернул лист.

— Дети.

Шутки закончились почти мгновенно.

— Их становится много, — продолжил я. — И они сейчас болтаются кто где. Кто возле матерей, кто по этажам, кто уже пытается лазить туда, куда взрослым ходить опасно. Детская группа уже не справляется. Так дальше нельзя. Один этаж отдаём под детей.

— Целый? — удивился Андрей.

— Целый, — ответил я. — Пока места хватает. Детский сад, игровая, занятия. Спать маленькие могут с родителями. Но днём дети должны быть собраны в одном безопасном месте, а не носиться по дому так, чтобы потом половина общины искала одного засранца, который решил исследовать подвал.

— Правильно, — сразу поддержала Камила Рафаиловна, кивнув. — Им особенно необходим нормальный распорядок. Учёба, игры, обязанности. Чем быстрее дети перестанут жить в постоянном ожидании нападения, тем меньше последствий мы получим потом. А то у нас получается, что днем в первое время до сна они еще учатся, а потом, как и ночью… К подросткам жестокость и постоянные тренировки. К остальным детям… словно их не существует.

— Лидия Ивановна пусть занимается учебной частью, — предложил Чёрный.

— Она и займётся, — ответил я. — Плюс воспитательницы. Найдите среди женщин тех, кто работал с детьми. Учителя, воспитатели, медики. Лидию Ивановну подключить.

— Вот она обрадуется, что ты ей ещё одну должность придумал, — усмехнулся Седой.

— А она у нас универсальная бабушка, — сказал я.

— Скажи ей это сам, — продолжил ерничать Седой

— Трус.

— Нет, я опытный, — поправил меня Седой, потом чуть развернул стул. Так, что не понятно, кто больше скрипел: старик, или стул. — Слышь, Камила, я опытный!

На этот раз засмеялись почти все.

Я дал людям несколько секунд и снова постучал ручкой по столу.

— Дальше. Огороды. Сегодня же выводим людей на один из них. Формируем бригады и работаем и ночью под светом, пусть даже факелов, — сказал я.

Веселье заметно стихло.

— Вот тут начинается настоящая война, — сказал Лыньков.

— Между прочим, да, — ответил я. — Потому что патронами зимой питаться не получится. А еще если мы найдем в домах — а мы найдем, хоть бы и полсотни человек — вопросы с питанием станут остро. Стратегический запас трогать нельзя.

Был у нас запас. В основном тушенка, другие консервы, частью крупы, макароны. А вдруг придут люди, много людей, вдруг не останется больше еды в городе. Что-то портится, что-то забирают выжившие. Без регулярных подвозов, даже эта, сравнительно небольшая, по сравнению, как было, горстка людей, употребит все.

Я поднялся и подошёл к карте, где частный сектор уже был разделён карандашными линиями на несколько условных участков.

— Пока формируем три бригады. По шесть-семь женщин в каждой. Работа только на уже проверенных участках. Картошка, лук, морковь, свёкла — всё, что ещё можно спасти. Теплицы тоже проверить. Что погибло — убрать. Что можно собрать — собираем. Что можно посадить заново — решаем отдельно.

— Почему только женщины? — спросил Андрей.

— Не только, — ответил я. —