Мертвая тишина. Том 3 - Денис Старый

— Некоторые тебе сейчас спасибо скажут, — заметил Чёрный с усмешкой.

— А некоторые зимой скажут, если будет что жрать.

Я провёл пальцем по частному сектору.

— И не забывайте: далеко не все дома здесь очищены. Мы проверили основные маршруты, часть дворов, те дома, которые нужны были в первую очередь. Остальные так и стоят. В каком-то пусто, в каком-то один молчун, а где-нибудь за закрытой дверью их может оказаться пять. Поэтому составляем график. Делим микрорайон на сектора и закрепляем их за группами. Каждый день одна или несколько групп отрабатывают свой участок. Дом за домом, подъезд за подъездом, двор за двором. Проверили — отметили на карте. И чтобы потом не получилось, что один дом три раза зачистили, а соседний месяц никто не открывал.

— Боекомплект так сожрём, — заметил Лыньков, нахмурившись.

— Поэтому огнестрел — только если прижмёт, — ответил я. — По большей части арбалеты, копья и другие специальные средства. Молчуны слепые, прут на шум. Так зачем каждый раз сообщать половине района, что мы пришли? Обратитесь к Владимиру. Он уже немало арбалетов намастерил. И копья есть. Надо ещё — пусть делает.

— Арбалетом в доме не очень развернёшься, — заметил Чёрный.

— Значит, думайте головой. Арбалет — коридор, двор, дистанция. Копьё — дверной проём, лестница. Щиты сделайте. Крючья какие-нибудь. Собак берите. Они отвлекают, добивать молчунов копьями. Нам не средневековый турнир устраивать нужно, а тварей тихо разбирать. Причём максимально безопасно.

Лыньков посмотрел на меня и усмехнулся.

— Ещё месяц — и у тебя появятся пикинёры. Может сами начнем огнестрел делать?

— Если патроны экономят, хоть алебардщиков заведу, — отвечал я. — Что до черного пороха — делать еще как делать. Патронных заводов в этом мире нет.

— Рыцарь обрадуется. Его эпоха грядет, — сказал Чёрный.

— Вот ему пока не говорите, — попросил я. — А то завтра явится в доспехах и потребует создать тяжёлую кавалерию.

По комнате прокатился смех.

— Лошадей нет, — заметил Седой.

— Найдёт. И… нужно посмотреть в лесах. Думаю, что кони, часть из них, что была на базе у промзоны, выжила.

— Мда… кони не повредили бы. Нефти тут тоже нет и бензин скоро закончится. Электрички — не вариант, — серьёзно согласился Чёрный.

Я вернулся к огородам.

— Теперь охрана сельхозбригад. Юрец со своими собаками работает там. Но сразу всем объяснить: собаки не для того, чтобы травить ими молчунов. Сегодня проверили, что они могут атаковать, — хорошо. На этом всё.

Юрец, до этого сидевший у стены, никогда не привлекавшийся для чего либо вовсе, сразу поднял голову.

— Правильно, — неожиданно поддержал он. — Собаку дольше готовить, чем молчуна пристрелить.

— Вот именно, — ответил я. — Их главная задача — носы и уши. Люди могут не заметить того, кто ползёт через кусты или наблюдает из-за забора. Собака почует чужого раньше. Молчуна тоже. Нам нужен сигнал, а не одиннадцать героически погибших псов. Увидели опасность — женщины прекращают работу, молодёжь собирается, Лыньков решает, что делать дальше.

Юрец согласно кивнул.

— Если ветер нормальный, они человека очень далеко почуют, — сказал он, оживившись. — И поведение сразу меняется. Я научу ребят понимать, на что смотреть. Одно дело, когда собака молчуна слышит, другое — живого человека.

— Вот этим и займись, — сказал я. — Собаки — раннее обнаружение. Если молчуны появляются, никто стаю вперёд не бросает. Их уничтожают люди. Тихо, если возможно.

— А если невозможно? — спросил Лыньков.

— Тогда громко, — ответил я. — Но живыми остаёмся мы и собаки. В таком порядке.

— Мне нравится, что собак ты всё-таки поставил после нас, — заметил капитан.

— Пока после вас.

— Уже тревожно.

Кроме собак, на огороды шла молодёжная боевая группа. Пусть учатся охранять периметр, держать сектора, работать парами, передавать сигналы и вообще понимать, что оружие — это не возможность красиво сфотографироваться с автоматом, а обязанность следить за тем, чтобы люди за твоей спиной продолжали спокойно копать картошку.

Лыньков сразу понял, куда идёт разговор.

— А я? — спросил он.

— А ты будешь над ними стоять.

— Нянькой?

— Инструктором, — поправил я. — И одновременно прикрытием. Если случится что-то серьёзное, молодёжь не изображает героев. Они отходят, ты принимаешь решение.

Капитан задумался, потёр синяк под глазом.

— Сколько им?

— Разные. Старшим уже вполне можно доверять оружие. Младшие пока наблюдают, учатся, работают связными.

— Тогда сначала прогоню их сам, — ответил Лыньков. — Посмотрю, кто что умеет. Чтобы потом не выяснять под молчунами, что один магазин менять не умеет, а другой предохранитель найти не может.

— Вот этим и займёшься.

— С Юрцом?

Кинолог посмотрел на него.

— А что?

Лыньков усмехнулся.

— Ничего. Я людей тренирую, ты собак. Посмотрим, у кого быстрее получится.

— Мои уже команды выполняют, — невозмутимо ответил Юрец.

— Мои тоже, но люди.

Совещание продолжалось ещё долго, и вопросы становились всё менее героическими, зато всё более необходимыми. Распределяли генераторы, решали, сколько топлива можно тратить на медицинский центр, спорили, стоит ли уже сейчас переносить туда часть запасов или дождаться полной зачистки. Отдельно закрепили за группами сектора микрорайона: каждый дом должен получить отметку на карте, дату проверки и фамилию ответственного. Никакой стрельбы без необходимости. Арбалеты Владимира, копья, щиты, крючья — всё, что позволит убивать молчунов тихо и не собирать их со всей округи на звук автомата.

Потом перешли к воде. Потом к мусору. Потом к туалетам. Вот на туалетах романтика постапокалипсиса окончательно закончилась. Потому что можно сколько угодно обсуждать Альфу, вооружённые группировки, разведку, беспилотники и будущие войны. Можно строить планы захвата складов и восстановления производства боеприпасов. Но когда в одном доме живёт несколько сотен человек, вопрос, куда они все ходят гадить, внезапно становится стратегическим. И почему-то именно его никто не хочет обсуждать.

— Значит, завтра отдельно собираем хозяйственников, — сказал я, когда спор окончательно начал превращаться в базар. — Канализация, вода, отходы, баня, стирка. Всё.

— И двоежёнство, — напомнил Седой.

Камила Рафаиловна медленно повернула к нему голову.

— Вас этот вопрос беспокоит больше канализации? — спросила она.

— Камила Рафаиловна, — ответил Седой