Мертвая тишина. Том 2 - Денис Старый

она просто пылилась на складе, числясь в резерве «по предписанию», но сейчас, когда мы наконец-то распределили её по группам, оказалось, что техника идеальна. Никаких помех, никакого белого шума, присущего нашему старому барахлу — только живой, сочащийся болью голос Кравы прямо в моем ухе.— Отставить выдвижение! Сидеть на месте! — рявкнул я в микрофон. — Комитет еще не закончил. И мы уже вступили, у нас что, арсенал бесконечный? — Командир, Комитет все компенсирует, — Крава попытался еще раз достучаться до меня.Я тоже сорвался на крик, хотя в этом не было никакой необходимости — из-за идеальной связи казалось, что Кравцов стоит буквально в пяти шагах от меня, прямо за моей спиной. — Или ты самый умный⁈ — продолжал орать я. — Там элита Комитета легла, спецы в тяжелой броне захлебнулись! Если такие парни не справились, ты считаешь, что сейчас со своей недоукомплектованной, плохо подготовленной группой что-то там решишь⁈ Смертником заделался⁈Я прекрасно понимал, что он сейчас чувствует. Там, внизу, в этом бетонном аду, прямо сейчас рвали на куски парней, которых Крава, скорее всего, знал лично. Его рвало на части от бессилия и жажды мести. Но моя внутренняя чуйка — та самая, что не раз вытаскивала меня с того света — буквально вопила: не суйся! Всё здесь было не так гладко и далеко не так очевидно, как могло показаться на первый взгляд. Это была не просто засада, это была идеально просчитанная ловушка.Я снова приник к окулярам бинокля. Альфа. Он сменил позицию и теперь стоял на крыше длинного ряда бетонных гаражей, чуть поодаль от основной мясорубки. Тварь замерла в жуткой, неестественной позе: чуть согнув длинные ноги и всем худым телом подавшись вперед, словно натянутая струна. Казалось, от этого физического напряжения зависит качество невидимого сигнала, который он транслировал своей стае. Теперь у меня не осталось ни единого сомнения, я был уверен на все сто процентов — это он дирижирует боем. Ментально, телепатически — черт его знает как, но он направлял эту черную массу. А «молчуны» всё лезли и лезли. Они не спешили, после своей очевидной победы, начинать новую атаку. Второй БТР тем временем, тихим сапом, но выехал с промки. — Первый! Это Первый. Я знаю, что ты слышишь меня, Корзун! — взывал ко мне командир комитетчиков.— Слушаю тебя! — ответил я. — Забыли, что было. Запонтовались мы. Там пацаны круговую держат аккурат по середке промзоны. У меня птицы не успевают заряжаться, есть резерв в два десятка, минометы… я ими немного могу отработать. Но прошу тебя зайти с юго-востока, отвлечь на себя. Постреляйте там, да и драпайте, — сказал не представившийся мне кто-то из командиров Комитета. А так пафосно наводили с нами мосты! Вертолет, БТР, бронемашины…— Хорошо! Пацанов видим. Но уходить нужно. Я говорил… — Корзун, мы не знакомы, но давай делать, что нужно, а я казала, — был мне ответ.В неимоверных, не поддающихся логике количествах, молчуны уже почти были готовы к новому рывку в бойне за промзону. Казалось, они выкарабкиваются из самой земли, просачиваясь сквозь трещины в асфальте, вытекая из каждого темного провала.— Вторая броня, приготовиться, — переключился я на канал Андрея, которому прилипало, и не от меня, прозвище Крест. Это потому как его волковцы на кресте распинали. Его группа сейчас укрывалась на втором нашем броневике в редком подлеске, примыкающем к промзоне с востока. — Выдвигайтесь вперед вдоль дороги. Окажите огневое содействие остаткам союзников! Если видите вырвавшихся тварей — уничтожайте на месте. Но слушай мою команду: на саму территорию промзоны не заезжать! Категорически запрещаю пересекать периметр, работать только с дистанции! В двухстах метрах от тебя есть заезд внутрь, где прямая широкая дорога внутри зоны. Там проедешь, но быстро, постреляй, пошуми! — Командир, да как же так⁈ — тут же вклинился в эфир сорванный голос Кравцова. — Почему вторая броня⁈ Мои парни…— Не засоряй эфир! — оборвал я его. — Потому что ты сейчас не в себе, Крава! У тебя забрало упало! Полезешь туда на эмоциях — и сам сгинь ни за хер собачий, и людей своих положишь! Ждать приказа!Бой начинал набирать обороты. Заняв позиции на крышах, комитетчики начинали отрабатывать подствольными гранатами и винторезами по скоплениям молчунов. Я тяжело выдохнул и снова перевел взгляд на бойню. Надо отдать должное — в Комитете Спасения служили мужики с железным характером. Те, кого еще не сожрали, не паниковали, не бросали оружие, а дорого продавали свои жизни, отстреливаясь из последних сил, сбившись в ощетинившиеся стволами островки. Но вот что было странно: я больше не видел знакомых лиц. Командование словно испарилось. Офицеров в их специфической броне с командирскими отметками почти не было видно. Точнее, мелькнули только двое. Один отчаянно и яростно отмахивался от наседающей волны мутантов, словно пытался остановить кровавое цунами, а второй просто как-то нелепо пропал из поля зрения, ушел под бурлящую массу тел, и больше я его не видел. Они остались без управления. И теперь их просто методично перемалывали.— Витёк, бей по скоплениям! Помогай хоть чем пацанам. Стреляй только тогда, когда уверен, что хоть в кого-то попадёшь, — отдал я ещё один приказ по связи.Расстояние было, конечно, запредельным для прицельной снайперской стрельбы. Но тяжелая пуля долетит, а там, где на двадцати квадратных метрах копошится и бурлит сплошная черная масса тварей, промахнуться по толпе просто невозможно. Правда, тут был свой нюанс. Шанс попасть конкретно в голову или в грудь с такой дистанции, да еще при порывистом ветре, практически равнялся нулю. Разве что при слепой удаче, когда сработает старое доброе правило: «пуля — дура». Я прекрасно понимал, что сейчас скорее поддался эмоциям. Я отдал приказ, заведомо неправильный с точки зрения холодного рационализма, тактики и банальной экономии ценных патронов. Но этот приказ позволял мне хотя бы чувствовать себя человеком. Я просто не мог позволить себе хладнокровно, словно в кино, смотреть на гибель соплеменников, оставляя представителей человеческого рода погибать в этой мясорубке полностью без нашего участия. Пусть наша помощь будет лишь каплей в море, но мы огрызнемся.— Первый, я отсюда всей картины не вижу, но, я так понимаю, Комитет жидко обосрался? — прохрипел в гарнитуре голос Черных. В его интонации мне почудились даже не скрываемые нотки мрачного удовлетворения. Видимо, терзался мужик сомнениями всё это время, гадал, правильное ли решение он принял, примкнув к нам. Не был до конца честен со мной, а главное —