Мертвая тишина. Том 2 - Денис Старый

на последнем резерве. Им нужно было обязательно поспать до заката, выключиться хотя бы на несколько часов, позволить телу восстановиться. Но я чувствовал — чувствовал той частью себя, которая научилась читать людей за эти месяцы выживания, — что это всё ещё мои люди. Они никуда не ушли. Они здесь.— Раз в целом мы выбрали дорогу, теперь нужно чётко понять, как по ней передвигаться, — сказал я после короткой паузы, когда собравшиеся уже начали смотреть на меня с ожиданием, ждать, когда я подведу черту под первым вопросом. — Попробую обозначить все проблемы и задачи, которые перед нами стоят. Кроме самой главной — выжить — есть и другие…Я заранее речи не готовил. Но в этот раз даже сам понимал и чувствовал, что говорю словно по написанному, будто отрепетировал каждую фразу, каждую интонацию, как будто бы до этого тщательно готовился — перечёркивал, подбирал нужные слова, оттачивал формулировки. Слова сами выстраивались в нужном порядке, ложились правильно, убедительно.Между прочим, ещё в академии, а до этого в университете, был такой предмет — логика и ораторство. Подавался он крайне скупо, шёл проходным, не особо кем-то всерьёз воспринимался. Больше упор делался на логику, на различные задачи и схемы рассуждений. Ораторство же казалось чем-то архаичным, ненужным в век электронных коммуникаций и презентаций. Но почему-то сейчас мне подумалось, что мои преподаватели, услышав то, что я говорю, увидев, как я это делаю — с какой мимикой, жестикуляцией, с нужными паузами и, самое главное, с правильно подобранными словами, — гордились бы мной несомненно. Может, не зря они тратили время, пытаясь вложить в головы студентов основы искусства убеждения.— Подведу итог всему сказанному, — после того, как мне самому показалось, что речь получилась грамотной, с правильной расстановкой сил и приоритетов, сказал я, оглядывая всех собравшихся. — С теми, кто на базе, нам не по пути. Это факт. Но договариваться нужно со всеми, кто способен на договор — хоть с чертями, хоть с богами, не важно. Слушать нас будут только в одном случае: если мы сильные. Если урон, который мы можем нанести своим вероятным соперникам или противникам, настолько существенный, что он ни в коей мере неприемлем для них. Понимаете? Речь не о том, чтобы победить их в открытом бою — это невозможно. Речь о том, чтобы сделать нападение на нас слишком дорогим удовольствием.Я выдержал паузу, давая мыслям осесть.— Поэтому нам нужно решить, как нанести урон тем, кто находится на военной базе. Причём в этом я почти уверен: боезапас у них, по крайней мере тяжёлого вооружения, крайне ограничен. Это ремонтная база, а не арсенал. Снарядов там быть не должно в изобилии. По беспилотникам…Я не успел договорить. Сперва почувствовал, а потом и увидел краем глаза, как Чёрных, словно школьник на уроке — правда, руку не тянет, но сам весь подаётся вперёд, — хотел что-то сказать, перебить, вставить своё слово. Это было важно, судя по выражению его лица.Я замолчал и жестом указал ему, что он может высказаться. Тем более что из нас всех он единственный точно знал — ну, может, ещё и Гусь, хотя тот утверждал, что в такие тонкости его не посвящали, — где находится тот самый замаскированный под обычный амбар, углублённый, почти подземный склад беспилотников. Та самая точка, ради которой Чёрных рисковал жизнью, когда его вытаскивали. Склад, который был напичкан электроникой, камерами, к которому чуть что должен был явиться со своей группой именно Черных. Ну если у кого-то возникнет желание туда залезть. Маскировка… Ни часовых, никого. И вероятному противнику не понятно, что тут может быть. Да и вовсе неинтересно. — Они этот склад не взяли, — резко, но с явным удовлетворением сказал Чёрных. — Я видел. Проверял издалека, когда выбирался. Склад не разграблен, замаскирован как был. Значит, либо не нашли, либо не посчитали нужным.Тут же в голове у меня мелькнула мысль — яркая, почти ослепительная в своей простоте и одновременно опасности. Но я не спешил ею делиться, давал другим возможность прийти к тому же самостоятельно. Впрочем, в наших условиях, с такими людьми вполне найдутся те, кто озвучит то, о чём я сейчас умышленно умолчал. И не заставило себя ждать.— Ну, понятно, что ты предлагаешь, — тут же подхватил Андрей, и в голосе его прозвучало что-то между азартом и тревогой. — Я, например, выбираю между тем, чтобы попытаться взять эти беспилотники себе — даже если есть максимальный риск быть сожранными молчунами или пристрелянными военными с базы — и тем, чтобы сидеть здесь и ждать, пока нас по частям разберут.— Да какие они военные! — вдруг встрял Гусь, и голос его прозвучал с какой-то странной смесью презрения и страха. — Зеки-контрактники, которых перед самым звездецом притащили на эту ремонтную базу, чтобы они матчасть учили, технику в порядок приводили. Эти смертники должны были отправиться в Африку буквально на днях, в самое пекло. Так сказать, кровью своей судимости оплачивать, искупать преступления.Я резко обернулся к нему. Информация была важная, критически важная, и он молчал об этом всё это время? Я строго, почти гневно посмотрел на этого мужика, сдерживая раздражение.— Гусь, или как там тебя по-нормальному зовут, — сказал я, и в голосе моём появились стальные нотки, — если пришёл сюда, в мою общину, просишься под моё крыло, то с первого же дня должен был рассказать всё, что знаешь об этих урках. Всё до последней детали. Какого лешего я только сейчас от тебя получаю информацию? Ты что, ждал особого приглашения? Или считал, что это не важно? Даже если ты и не с нами, вернетесь, хотя я почти уверен, что возвращаться некуда вам уже. Как гость и союзник делись всем, что знаешь.Гусь поджал губы, но взгляда не отвёл.— Думал, это и так понятно, — буркнул он. — База ремонтная, какие там могут быть кадровые военные? Думал, логика подскажет.— Логика, — повторил я, и в слове этом прозвучала ирония. — Логика подсказывает, что информация должна быть озвучена, а не додумана. Дальше будешь говорить сразу. Всё, что знаешь, без утайки. Понял?Он кивнул, и я вернулся к основной теме, хотя в голове уже складывалась новая картина. Зеки-контрактники. Это меняло дело. Это меняло очень многое. Я посмотрел на этого героя, пытаясь понять, все ли нормально, нет ли гнильцы.Гусь был белобрысым, самым настоящим блондином, к цвету волос которого никак не применишь другие определения — они не светлые, не тёмные,