Мертвая тишина. Том 2 - Денис Старый

Не дрогнул, не отвернулся, выдержал этот тяжёлый, обвиняющий взгляд. Он изменился с того первого дня, когда ещё просился в мою общину, когда призывал поверить, что он не участвовал в зверствах, что был всего лишь рейдером, как и сейчас — командиром боевой группы, бойцом, а не палачом. Тогда этот человек просил, если не умоляюще, то близко к этому. В его глазах читалось отчаяние, страх быть отвергнутым, убитым за грехи тех, с кем он вынужден был находиться рядом.А сейчас он, как и его ребята, заслужил право смотреть гордо, прямо. Они доказали свою преданность кровью, делом, верностью. И Андрей это признавал, пусть и через силу, пусть и скрипя зубами.— Все лозунги и пафосные речи уже озвучили? — неожиданно жёстко, почти грубо начал говорить Чёрных, перебивая затянувшуюся паузу. — Я не буду рассказывать вам, как здорово было бы жить дальше, какое идеальное общество можно создать, не буду петь дифирамбы той общине, в которой и я состою. Слово свое сказал, боем повязан. Но сейчас… все меняется.Народ, сидящий на мягких кожаных диванах и креслах в квартире, которую выбрали для Военного Совета, — даже те, кто жевал сухари с вареньем прямо на совещании, не стесняясь, воспринял такое начало слов Чёрных настороженно. Напряжение в воздухе сгустилось. Даже Гусь, который обычно больше изучал обстановку, словно сканировал всех мужиков своим острым, наблюдательным взглядом, и тот посмотрел с нескрываемым недоверием на Чёрных. Что он задумал? К чему ведёт?Чёрных выдержал паузу, давая словам осесть, впитаться. Он умел это — держать аудиторию, управлять вниманием.— Но скажу одно, — продолжил он, и голос его стал тише, но от этого не менее весомым. — Если мы сейчас не объединимся, не начнём действовать как единое целое, а не как кучка отдельных групп, каждая из которых тянет одеяло на себя, — нас сомнут. Поодиночке, по частям. Тех, кто на базе, не волнует, кто мы такие, какие у нас принципы, как мы тут устроились. Для них мы — угроза или ресурс. Третьего не дано. И действовать они будут соответственно.Он оглядел всех сидящих, и в его взгляде читалась усталость, но и решимость. А еще и облегчение. Ждали от старшего лейтенанта подвоха.— Так что выбор простой: либо мы с командиром, либо каждый сам по себе. И тогда — да, Седой прав. Нам кабзда, — сказал Штурм, продолжая смотреть на Черных.Все же тот был в общине всего-то день. Пусть даже время сейчас и летит сверхзвуковым истребителем, но даже сейчас за день стать своим нельзя.— А нечего на меня так смотреть! — Чёрных тоже заметил предельное внимание к себе, почувствовал на коже этот коллективный взгляд, оценивающий, изучающий. — Я тоже умею быть благодарным. И прекрасно понимаю: если бы не командир с его решением, сидел бы я до сих пор в том бункере. Через неделю-другую доедали бы последнюю банку тушёнки, а потом — хрен его знает, что дальше. Дверь была заблокирована снаружи, стрелять в неё из автомата, находясь внутри убежища — чистое самоубийство. Рикошет, щепки, дым в замкнутом пространстве. Так что он мой избавитель и людей, что были со мной, и я это признаю. Умею быть благодарным.— Ну, а сам же говорил — без пафоса, — усмехнулся Андрей, и в этой усмешке не было злости, только лёгкое, почти дружеское подначивание.Мне вообще складывалось впечатление, что эти двое очень похожи друг на друга. Похожи той особой мужской похожестью, которая не в лице и не в привычках, а в том, как держатся, как говорят, как смотрят на мир — прямо, без иллюзий, без лишних слов. И уже сейчас я видел зародыш их крепкой дружбы, нащупывал её контуры в этом коротком обмене репликами. Во мне проснулся то ли интриган, то ли параноик, который привык предвидеть интриги и загодя их пресекать. Объединение двух сильных людей, каждый из которых имеет возможность влиять на свои боевые группы, — это очень серьёзно. Это могло быть ресурсом, а могло стать проблемой, в зависимости от того, в какую сторону пойдёт их союз. Впрочем, сейчас не об этом. Сейчас вопрос о выживаемости, о том, доживём ли мы вообще до того момента, когда эти тонкие материи будут иметь значение.— То, что там на базе сидят неадекваты, я уже понял, — продолжил Чёрных, возвращаясь к сути. — То, что мы здесь разговариваем и что меня приняли, — тоже оценил. Особенно то, как приняли.Он усмехнулся — чуть криво, с намёком, который поняли все присутствующие. И у меня на лице, хотя казалось, что я предельно сосредоточен и серьёзен, неожиданно появилась улыбка. История с Блондой раньше выглядела вполне серьёзно, почти скандально, а сейчас, когда все сложилось хорошо и все довольны, ситуация казалась даже отчасти комичной. Все взяли то, что хотели. А когда такое происходит — когда никто не остался в накладе, — даже самые скверные и запутанные поступки приобретают какой-то положительный окрас. Не оправдание, нет, но хотя бы понимание.— Давай уже, спецназ, своё слово скажи, — подал голос Седой, обрывая затянувшуюся паузу. — А то мы тут до ночи просидим, а мы не двужильные — нам поспать нужно, восстановиться. — Он помолчал секунду, потом перевёл взгляд на меня, и в его глазах появилось что-то тёплое, почти отеческое. — Что до меня, Саша… Да. Как принял тебя раньше — отказываться от этого не буду, даже несмотря на то, что на кону стоит ещё и жизнь моего внука. Я останусь с тобой. Ты правильный мужик. Хоть и опыта тебе ещё поднабраться не мешало бы.Я кивнул пожилому и умудрённому жизнью человеку. Даже то, как он назвал меня — Сашей, без позывного, без звания, просто по имени, как называют своих, — не покоробило, нет. Напротив, понравилось. В этом простом обращении было что-то настоящее, незамутнённое, то, чего так мало осталось в этом новом мире.— А чего мы сопли жуём, живём-то? — Седой снова взял слово, и голос его прозвучал твёрдо, почти вызывающе. — Есть тот, кто хочет уйти?Тишина. Никто не шелохнулся. Я очень внимательно следил за тем, как реагируют люди, — не за словами, слова можно подобрать любые, а за мелкими, неконтролируемыми сигналами. За тем, кто отводит взгляд, кто сжимает руки, кто переступает с ноги на ногу. Никто взгляда не отворачивал. Не то чтобы прямо сейчас они были преисполнены решимости и рвались в бой — люди были истощены, и эмоционально, и физически, на износе,