Луна в тумане - Генри Лайон Олди

Моргнул. Вчитался внимательнее.

Меня снова толкнули. Краем уха я слышал грозный голос Широно: он изловил нахала и требовал от него немедленных извинений. Нахал упал на колени — кажется, Широно ему в этом помог — и принялся сбивчиво каяться.

Я оторвался от листка с иероглифами. Махнул нахалу рукой: прощаю, пошёл вон! — и повернулся к Широно.

— Мы возвращаемся.

— Куда? — не понял он. — В управу?

— Нет, в эту проклятую контору. Надеюсь, до вечера мы пробьёмся?

— С вашего разрешения, — Широно тоже глянул на толпу. В глазах его загорелся недобрый огонёк, — я пойду вперёд.

И пошёл так, что толпе пришлось несладко.

Парой героев, пробившихся сквозь тысячную армию врагов, мы нырнули внутрь. Служащий при входе комплекцией мог потягаться с хорошо знакомым мне инспектором Куросавой — человеком во всех смыслах выдающимся.

Комплекцией-то он потягаться мог. Что же до всего остального…

— Где твой хозяин, отвечай! — гаркнул я на него.

Человек-гора уменьшился, съёжился, оплыл сугробом под солнцем.

— Где Суга?

— Э-э… осмелюсь, значит…

Голос у горы оказался мышиным: писклявым и слабым.

— Не понял! Говори внятно!

Вскоре мы уже шли в указанном направлении.

Кабинет главы торгового дома Суга по площади не уступал кабинету главы дома Ито, но был так вытянут в длину, словно под кабинет обустроили фрагмент коридора. В дальней части этого пенала виднелась деревянная перегородка, к ней от входа тянулась очередь клиентов. За перегородкой присутствовал Суга Такуми собственной персоной. Одежда, манера держаться, тон, каким он говорил с посетителем — сразу ясно было, кто здесь хозяин.

Опять же, посетитель назвал его по имени.

Я решительно двинулся вперёд. Дойдя до середины очереди — так, чтобы меня отовсюду было видно и слышно — я рявкнул во всё горло:

— Служба Карпа-и-Дракона! Всем выйти вон!

И добавил, воздев палец к потолку:

— Дело исключительной важности!

Широно встал за моим плечом, положил руку на увесистый боккэн[6], который носил вместо плетей, и придал своему лицу самое суровое выражение, на какое был способен.

Стараться для этого ему особо не пришлось.

Миг, другой, и люди потянулись к выходу. Некий торговец, похожий на большой рисовый колобок, хотел было возмутиться, даже рот открыл, но встретился с Широно взглядом, подавился, закашлялся — и быстро-быстро укатился прочь.

Уже зная, как устроены перегородки в таких кабинетах, я отыскал незаметную дверцу рядом со стеной, без приглашения открыл её и шагнул в «хозяйскую» часть приёмной.

Широно последовал за мной.

— Кто вы такие? Что вы себе позволяете?!

— Нам всё известно! — гаркнул я на попятившегося Сугу. — А ну рассказывай о попрыгунчике! Живо!

В лице Суга почти не изменился. Если не всматриваться — не заметишь. Мелкие признаки страха можно было списать на эффект неожиданности: врываются самураи, всех выгоняют, кричат, требуют признаний… Тут любой задёргается. Но бледность, с которой Суга справиться не мог, выдавала его с головой. Если тебе, уважаемому человеку, нечего скрывать, а от тебя требуют не пойми что, да ещё демонстративно превышая свои полномочия, можно сказать, нарываясь на подачу жалобы в служебную управу, — ты не бледнеешь от испуга, а багровеешь и приходишь в ярость.

Суга боялся.

— О чём вы? Какой ещё попрыгу…

— Ты изменил цены под давлением! Я знаю, что тебе угрожали! Отвечай немедленно: кто, когда, при каких обстоятельствах!

Суга отступил ещё на шаг, шумно выдохнул. Он моргал, словно мигом ранее пробудился, вырвавшись из лап ночного кошмара.

— Отвечай! Я жду!

На лице Суги отразилось такое облегчение, что хоть театральную маску с него режь! Мне было знакомо это выражение лица. Я видел его у преступников, реже — у свидетелей, которые сдались, сломались и приняли решение выложить дознавателю всё-всё.

— Вы правы, господин! Мне угрожали!

— Ну?

— Требовали изменить цены — закупочные и отпускные.

— И стандарт мешков?

— Да вы всё знаете, господин!

Я с удовлетворением отметил, что Широно уже сидит на хозяйской подушке, разложив письменные принадлежности, и ведёт протокол.

— Говори, кому угрожали! Членам твоей семьи?

— Мне, господин. Лично мне!

Ага, на сей раз преступники сменили тактику. Решили, что смогут добиться желаемого от главы дома? Что ж, их расчёт оказался верен. Неужели Сугу так же легко запугать, как изнеженного пьяницу или молодую женщину? Выходит, что так.

Моему натиску он тоже недолго сопротивлялся.

— Излагай подробности. Всё, что знаешь!

* * *

Уже стемнело, когда Суга собрался идти домой.

Квартальные ворота должны были вот-вот запереть на ночь. Он едва успел: стражники закрыли ворота за его спиной, едва Суга успел их миновать, и грюкнули засовом. Теперь можно было не спешить — Суга был в своём квартале. Дорогу он решил срезать переулками. На фонарях здесь экономили, но это не имело значения.

Путь знакомый, квартал приличный.

Луна то пряталась, то выглядывала из-за облаков. Вокруг гуляли тени — словно призраки вели смутный танец. Один раз Суге послышалось странное шлёпанье, но когда он обернулся, то никого не увидел.

Снова шлёпанье.

Не шарканье соломенных дзори, не стук деревянных гэта, а равномерное — отчего-то подумалось, неотвратимое — шлёп-шлёп-шлёп. Так могла бы прыжками приближаться огромная лягушка или водяной-каппа.

В городе нет лягушек. Особенно таких больших! А каппы не живут вдалеке от водоёмов.

Суга ускорил шаг. Прыжки не отставали. Суга побежал.

В скором времени его догнали. В последний момент он успел обернуться.

— Ты кто? Чего тебе надо?!

Одним прыжком незнакомец оказался рядом и вцепился в плечи Суги крепкими пальцами. Суга дёрнулся, попытался вырваться — и ощутил, что силы стремительно покидают его. Казалось, пальцы жуткого существа превратились в древесные корни, проникая в плоть и высасывая из жертвы все жизненные соки.

В голове помутилось, ноги подкосились.

— Стой! — словно издалека, услышал он чей-то голос. — Достаточно.

Суга обнаружил, что сидит на земле, а над ним, отступив на шаг, возвышается фигура в длинном халате с квадратной нашивкой на груди. Лунного света едва хватало, чтоб разглядеть изображение на нашивке.

Лошадь? Единорог?

Из-под шапки с длинными «ушами», свисавшими до плеч, на Сугу с холодным безразличием уставилось восковое