Преддверие I - Елена Федина
– А если ты опоздаешь? Или что-нибудь случится?
– Ничего не случится, не бойся.
– Меня пугает неизвестность.
– Одно я тебе могу обещать совершенно точно: никто к тебе не прикоснётся против твоей воли. Ты останешься прекрасной и недоступной, как Диана-охотница. Ты веришь мне?
– Конечно.
На его месте мне хотелось быть всё меньше. Он должен был сделать что-то невозможное ради девушки, которая всё равно никогда не будет ему принадлежать. И он брался за это со спокойной лёгкостью, он обещал, не раздумывая и ничего взамен не требуя, он был великолепен! Я только не представлял, как он своё благородное обещание будет выполнять!
– Пойдём, я провожу тебя. У меня остаётся мало времени.
– Может, я сама дойду?
– Не выдумывай. Нынче в городе неспокойно.
Они ушли, а я делал отчаянные попытки сесть. Мне надо было до его прихода обрести человеческий облик, но я не успел.
Ольвин вошёл, прислонился к двери, зажмурился, с силой стукнул по ней кулаками и тихо прорычал что-то, как зверь в клетке, думая, что его никто не видит.
– Чёрт знает что! – не выдержал я.
Он обернулся на мой голос и мгновенно взял себя в руки:
– Кто тут? Мартин, это ты, что ли?
– Я, конечно, кто же ещё…
– Что ты тут делаешь?
Он переставил подсвечник и беспощадно высветил своего порочного жильца. Я сидел привалившись к стене, голова моя кружилась, словно флюгер на ветру, едва мне удавалось сосредоточиться и удержать перед глазами чёткую картину, как она тут же расползалась. Пол налетал на потолок, стулья уезжали куда-то стройной шеренгой, огонь в камине разрастался до размеров пожара, потом вдруг мерк, как потухшая головёшка. Я устал от этого, глаза сами закрывались, но и тогда меня продолжало мотать по волнам.
Только чувство необъяснимой тревоги не давало провалиться совсем. Сейчас происходило что-то важное в моей жизни, именно в моей. Что-то повернулось, сорвалось с крючка и понеслось под уклон!
– Ты пьян? – Ольвин сел на корточки и заглядывал мне в глаза.
– Нет.
– А что же с тобой?
– Удовольствие аристократов, – усмехнулся я.
– О боже! И давно ты тут валяешься?
– Я всё слышал.
Он воздел руки к небу:
– Нет, это уму непостижимо! Ты что, издеваешься? Ты другого места не мог найти для своего удовольствия? Чёрт возьми, почему, когда ты выясняешь отношения, я мотаюсь по оврагам и собираю хворост?
– Наверно, потому, что ты святой, Ольвин.
– Да замолчи ты! – Он сел рядом со мной на пол и досадливо отвернулся. – Какой я вам святой!.. Ты даже не представляешь, Мартин, чего мне это будет стоить…
– Если ты убьёшь барона, то головы.
– Убьёшь барона… – Он как-то невесело рассмеялся, потом хлопнул себя по коленкам. – Ладно, надо ехать!
– Что ты задумал?
– Я должен увезти её прямо из замка. По дороге это совершенно невозможно.
– В замок ты даже не попадёшь! Я был там, я знаю, что это такое!
Ольвин встал и посмотрел на меня сверху вниз.
– Если бы не мог, я бы ничего не обещал. За кого ты меня принимаешь?
– За святого, – сказал я.
– Врезать бы тебе, чтоб не валялся там, где не надо, ты бы сразу переменил своё мнение.
– Врежь! Мне давно уже пора получить за все мои грехи!
– В другой раз. А пока живи.
– Хочешь, я поеду с тобой?
– Не смеши меня, Мартин, от тебя сейчас помощи!..
– На что-то и я, наверное, годен!
– Да? А не боишься?
На этот вопрос я отвечать не стал.
С огромным усилием, но без посторонней помощи я встал, зашёл на кухню и выпил чуть ли не ведро воды. Голова прояснилась, правда, ноги ещё подгибались от слабости.
Ольвин сидел на лавке у стола, упираясь руками в колени.
– Если честно, – сказал я, – это, конечно, самоубийство. Ты даже не представляешь, во что ты ввязался.
– Почему же? Представляю.
Он смотрел мрачно, исподлобья, и глаза его в полумраке были уже не голубовато-серые, а тёмные, усталые и какие-то беспощадные. В нём шла борьба, он на что-то решался, впрочем, нет, давно уже решился, только никак не мог поставить последнюю точку в этой борьбе.
Я вдруг понял, что он очень сильный человек, из тех, кто взглядом двигает горы и кипятит воду в котле. А я-то думал, что он весь такой лёгкий и светлый, как его летящая походка, как его ослепительная улыбка! А он словно вырублен из камня: жёсткий рот, сильная шея, широкие плечи, могучие руки. Или это была игра светотени?
Он был другой, совсем другой, не тот, которого я знал и любил! Он изменился резко, и вместе с ним, я чувствовал, так же резко менялась и моя жизнь.
– Ты как будто стоишь на ногах? – спросил он.
– Я как будто собираюсь ехать.
– Только не спрашивай ни о чём.
– Я тебя и так никогда ни о чём не спрашиваю.
– Предупреди Нолли, чтобы не волновалась.
К Изольде мы зашли вместе. Она собиралась ложиться и была уже в халате, из-под которого выбивался воротничок ночной рубашки. Я пытался поймать её взгляд, но безуспешно.
– Мы уедем на всю ночь, – сказал Ольвин.
– С ним?
– Да. Приедем, скорее всего, завтра вечером.
– Что ты затеял, Ольвин?
– Не волнуйся, ничего такого. Я тебе потом всё объясню, а сейчас нам некогда.
Он вышел, а я задержался в дверях. Схватил её, прижал к себе и, пока она не успела закричать, быстро зашептал:
– Мы, наверно, никогда больше не увидимся, слышишь? Ничего уже не остановишь! Можешь думать обо мне что хочешь, да я такой и есть… только я люблю тебя!
– Пусти!
– Запомни, я тебя люблю.
* * *
Мы ехали почти в полной темноте, в затянутом тучами небе не было ни одной звезды. Я даже смутно не представлял себе, как мы проберёмся в замок, но уверенность Ольвина придавала мне сил.
По дороге было не до разговоров – только когда подъехали к замку, перевели дух. Рассвет был уже где-то рядом, в воздухе, в тишине, в мокрой от росы траве. Тревога не пропадала, а только усиливалась. Коней мы привязали на лесной опушке у края леса.
– Посвяти меня хотя бы в свои планы.
– Планы? Сейчас увидишь.
Мы, бесшумно ступая, шли вдоль отвесной стены с узкими окошками, и я уже догадался, куда мы идём. Над нами были те самые четыре загадочных окна, за которыми любил скрываться барон Оорл.
– Сейчас я залезу и сброшу тебе верёвку, – сказал Ольвин.
Я вспомнил человека в капюшоне, который спрыгнул чуть ли не на нас с Нарциссом.
– А ты