Преддверие I - Елена Федина
– Редкий, – усмехнулся он, но больше ничего не сказал.
Лез он уверенно, совершенно точно зная, за что можно зацепиться и куда поставить ногу. По верёвке кое-как залез и я.
Мы были в тёмной комнате, очертания предметов едва проступали, и ничего особенного я пока не заметил.
– Здесь можно говорить громко, – сказал Ольвин, – а вот свет зажигать не будем, мало ли что. Тут где-то были кресла… Садись, Мартин. Когда они приедут, мы постараемся спрятать Данаю в этих комнатах, сюда никто никогда не входит.
– А если не получится?
– Тогда тоже есть способ, но лучше об этом не думать.
Мы сидели в предрассветной темноте, тихой и тревожной, и всё было уже по-другому, как будто в другом мире или в другой жизни. Перевернулась страница, захлопнулась книжка, задвинулся ящик, закрылись дверцы шкафа…
Я обещал ни о чём не спрашивать, но то, что Ольвин как-то связан с бароном, было ясно и без вопросов.
– Ты удивлён? – спросил он.
– Наверно, нет. У меня какое-то странное состояние, словно всё не со мной происходит.
– А у меня, к сожалению, нет. Всё ясно, чётко и выпукло.
– Хочешь, скажу, что я думаю, Ольвин? Если только ты не рассердишься.
– Мартин, разве ты не заметил, что я не умею на тебя сердиться?
– По-моему, она тебя всё-таки любит.
– Это уже что-то из твоих сказок!
– Вовсе нет. Я вас видел там, у озера. Я видел, как она на тебя смотрит! И ты сам…
– Послушай, от тебя нигде нет спасенья!
Я смолк на полуслове. Я опять был изобличён. Он смеялся!
– Всё равно это так, – сказал я, смущённо прокашлявшись.
– Откуда ты только свалился на мою голову?
Рассвет начал медленно вползать в окна, а вместе с рассветом и тревога, подкреплённая чувством голода. Я уже не мог сидеть и ходил от стены к стене.
– Открой буфет, – посоветовал Ольвин.
В буфете я нашёл сухари и пару бутылок вина.
– Плохо нас встречают. – Ольвин откупорил бутылку, отхлебнул и протянул мне.
– Мне нельзя, – сказал я, – я уже принял кое-что покрепче.
– Это ты в Долине Двух лун подобрал?
– Ну не купил же!
Сухари кончились быстро, хоть и жевались с трудом. В окно уже было слышно, как пересвистываются в лесу первые птицы. Я вглядывался в лес, мне казалось, что из него сейчас выйдет белая тигрица, подойдёт к замку и призывно рявкнет, и я, наверно, выпрыгну прямо в окно!
– А хочешь, теперь я расскажу тебе сказку? – спросил Ольвин.
– Ты? Мне? – Я удивлённо обернулся.
– А что? Нам ведь ещё долго тут сидеть.
– Расскажи.
– Так вот, – начал он, когда я уселся в кресле, – в некотором царстве, в некотором государстве жила-была белая тигрица.
Его лицо уже можно было разглядеть. Оно было серьёзно.
– Это специально для меня?
– Конечно. Не перебивай. Это была очень красивая и очень властная женщина. Именно женщина. У неё даже была семья: муж и дети. Тигрица как бы спала в ней до поры до времени, но иногда просыпалась и вырывалась на волю. Тогда она превращалась в зверя. Руки становились лапами, лицо – мордой, зубы – клыками… и её неумолимо тогда тянуло в лес. Это трудно было скрыть, но женщина скрывала. Ты ведь знаешь, как у нас относятся к оборотням. Никто не знал об этом.
Старшая дочь была самой любимой. Когда она выросла, эта женщина вскрыла себе вены, налила стакан крови и велела ей выпить. Та выпила, но… то ли доза была мала, то ли кровь плохая… В общем, белой тигрицы из дочери не получилось. Как она ни старалась, а превратиться в тигрицу не могла. Только в лес стала убегать и пропадала там от рассвета до заката. Сны стала видеть странные, на звёзды по ночам смотреть, тосковать о чём-то. Так они и жили. И ничего бы, возможно, и не изменилось, но у неё был младший брат, он был урод, и она его всегда до безумия жалела. И вот однажды в лесу она увидела, как мать бьёт его палкой…
– Подожди, дай отдышаться…
– Нет уж, слушай. Раз ты здесь со мной, то слушай до конца. Я хочу, чтобы ты знал это, Мартин. До сих пор она считала, что мать любит меня, в отличие от отца. А оказалось, всё было наоборот. Это так её потрясло, что она в тот момент потеряла сознание. Это ей так показалось. А на самом деле в ней проснулась её тигрица, её вторая, дикая сущность. Но Изольда так и не смогла ею стать полностью. Они раздвоились. Вот что самое страшное, Мартин. Тигрица вышла из неё, просто вырвалась и в звериной ярости набросилась на мать… а потом убежала в чащу. Навсегда. Больше я её не видел. Когда сестра очнулась, я сказал ей, что мать загрыз медведь. Не мог же я ей сказать, что она сама это сделала!..
С тех пор с ней это и началось. Они живут отдельно, но душа у них одна на двоих. Когда Изольда впадает в беспамятство, где-то в лесу просыпается белая тигрица. С тех пор, как ты появился в нашем доме, это случается с ней всё чаще.
– И она… ни о чём не догадывается? – спросил я потрясённо.
– Они друг о друге ничего не помнят, – ответил Ольвин. – Я хотел бы их соединить, но как? Это почти невозможно.
– Почти?
– Они должны встретиться. Обе. В Долине Двух лун, в тот редкий и совершенно непредсказуемый день, когда выходит вторая луна. Сколько я там ни бывал, но ни разу не видел этой второй луны. Может, всё это выдумки, Мартин?
– Нет, – покачал я головой, – не выдумки.
– Значит, она выходит очень редко. Может, она бывает раз в году, а может, ещё реже. И как это узнать? Там нужно жить, чтобы не пропустить этот день. А как там жить, если Долина принадлежит герцогу Тарльскому и он прекрасно знает, что там валяется в траве под ногами. Он никого туда не пустит. Но даже если так… если и пустит, всё равно непосильная задача – собрать их всех троих: тигрицу, Изольду и луну. Я подумал, что, может быть, есть другая возможность?
– Какая, Ольвин?
– Они живут отдельно, – повторил он, – они совершенно разные, но обе, как ни странно, любят тебя. Любовь – великая сила, Мартин. Давай попробуем?
– Может, есть ещё третья возможность? – спросил я обречённо.
– Какая возможность? – нахмурился Ольвин. – Ты что, испугался?
Я не испугался. Я сидел совершенно раздавленный и потрясённый. Я осознал теперь до