Преддверие II - Елена Федина
Дверь почему-то была открыта. Я опомнилась, когда увидела, что Лесли держит на руках какую-то женщину. Только этого ещё не хватало! Один отрекается, другой водит всяких девок… Когда же всё пропадёт пропадом, когда?!
Я яростно смотрела ему в спину, но он меня не видел и не слышал, он осторожно положил её на кровать, сел рядом, наклонился над ней. Никогда бы не подумала, что Лесли может быть таким нежным. Хоть бы дверь закрывал!
Потом он отошёл к столу, стал что-то наливать в стакан, я посмотрела на лицо этой женщины и вдруг поняла, что это я.
Лесли поднёс стакан к моим губам, но безжизненное тело не смогло сделать и глотка. Это было просто тело, механическое собрание мяса и костей, разбавленное тёплой кровью. А я стояла рядом и смотрела на всё это тупо и беспомощно. Что случилось со мной? Почему я разлетаюсь на части, как старый рассохшийся башмак?! Неужели я никогда уже не буду нормальным человеком? Ни живая, ни мёртвая, просто неуправляемый сгусток раздражения и злости?!
Лесли очень странно водил надо мной руками, словно скатывал большой прозрачный шар. От этого у меня закружилась голова. На мгновение свет померк, и очнулась я уже на кровати. Кошмар кончился.
– Что со мной было, Лесли? Что?!
Он встряхнул руки точно так же, как Алигьери.
– Я подобрал тебя на мосту.
– Хорошо, что не под мостом, – усмехнулась я. – Почему это всё, как ты думаешь?
Лесли выглядел очень усталым и почему-то даже немолодым. Или это мне в темноте так показалось?
– Я думаю, что тебе просто нельзя злиться, – сказал он.
– А как иначе?! – мгновенно вспыхнула я, он снова попал в самую больную точку. – По-твоему, я должна всех любить?!
Он не стал со мной спорить, понял уже, что это бесполезно.
– По-моему, тебе нужно выспаться. А завтра утром поговорим.
Я с трудом справилась со вновь вспыхнувшим раздражением. В конце концов, он был прав. Мне нельзя злиться, моя злость опасна не только для меня, но и для всех окружающих. И я это знаю. Знаю, но ничего поделать с собой не могу!
– Спокойной ночи, – выдавила я из себя и отвернулась к стенке.
Сон был ничуть не лучше яви. Мне снилась бедная маленькая Сцилла, она металась в горячке и кричала.
Лесли появился только днём. Я равнодушно смотрела в потолок. Нужно было встать и приготовить хоть что-нибудь на обед, но всё во мне протестовало против любого действия. Я тихо презирала этот мир со всей его суетой и всеми потребностями.
Лесли стоял в дверях и смотрел на меня, ни слова не говоря. Мне это не понравилось. Я приподнялась на локте:
– Ты что?
– Кларин умирает, – сказал он мрачно.
Я поначалу не знала даже, что и ответить.
– Неужели ты думаешь, что это я?
– Ты это знаешь не хуже меня.
Пришлось встать. Пришлось нервно походить по комнате под его пристальным взглядом.
– А я ведь тебя предупреждал, что твоя агрессивность добром не кончится.
И снова он был беспощадно прав, и мне уже некуда было деваться.
– Не волнуйся, – сказала я раздражённо, – ничего с твоей Кларин не случится. Сейчас я её вылечу.
– Как?
– Точно так же.
Я очень хорошо представила, что эта девчонка выздоравливает, и пожелала ей всех благ. Раз я так сильна, почему бы мне не воскресить её? Пусть живёт ему на радость и вертится у него на коленях.
– Не смотри на меня так! – не выдержала я наконец. – Всё уже прошло, можешь пойти проверить.
Лесли только покачал головой.
– Иди-иди, – добавила я.
И он ушёл.
Сидеть в четырёх стенах больше не было никаких сил. Я повязала платок, схватила корзинку и отправилась в бакалейную лавку.
Погода со вчерашнего дня испортилась, небо сочилось противным мелким дождём, как будто плакало от обиды на меня. Осознание того, что я не могу без последствий даже позлиться, злило меня ещё больше. Или я не человек и не имею права на эмоции? Или я не женщина и мне неведомы самые обычные обида и ревность? Что же, я теперь и на это права не имею?!
– Вы уже слышали? – спросил меня бакалейщик. – Сегодня казни не будет.
– Казни? – не сразу поняла я.
– Ну да. Всех заговорщиков помиловали.
– Всех?
– До единого!
– Слава нашему великодушному королю, – пробормотала я.
– Слава, – подтвердил бакалейщик.
Я купила у него пакет крупы и пряники.
Домой я пришла в полной растерянности. Мне было стыдно за себя, и я наконец призналась себе в этом. Я поняла, чего мне не хватает: великодушия, простого великодушия, в котором захлебнулись бы все мои обиды и слабости. Я слаба, я мелка, и поэтому мне плохо.
Да разве нельзя понять Зариха, для которого благополучие его страны важнее, чем счастье какой-то одной женщины? Он прав, а мне просто не хватает сил с этим смириться. И почему это я считаю себя такой несчастной? Или не знаю более страшных судеб? Взять хоть эту девочку Жанет…
«Надо сварить хотя бы кашу, раз к супу ничего нет, – подумала я с тоской. – Что-то же надо делать!»
Лесли застал меня за перебиранием крупы. Я хотела ему улыбнуться, но потом увидела его лицо. У меня даже руки опустились.
– Что случилось, Лесли?
– Кларин умерла, – сказал он почему-то спокойно и сел ко мне за стол.
– Как – умерла? – ужаснулась я. – Когда?
– Только что.
– Но этого же не может быть! Она должна была поправиться.
– Видишь ли, делать добро не так просто, как зло. Для этого мало одного желания. Убить может каждый, а воскресить…
И он опять был прав, и я снова почувствовала, что закипаю, как котёл в печке.
– Уж не собираешься ли ты читать мне проповедь?
– Нет. Я только хочу, чтобы ты поняла наконец, что тебе нужно следить за своими эмоциями. Они опасны не только для тебя, но и для всех, кто тебя окружает. Ты же как стихийное бедствие!
Я комкала пшено, оно прилипало к вспотевшим ладоням.
– Вот как? Я стихийное бедствие? Так какого чёрта ты играешь с огнём? Ты не боишься, что я на тебя разозлюсь?
Лесли так на меня посмотрел, что мне захотелось провалиться в преисподнюю и не вылезать оттуда уже никогда.
– А ты не боишься, – сказал он, – что я на тебя разозлюсь?
Это должно было случиться рано или поздно. Я слишком долго испытывала его терпение! У меня было чувство, что я заглянула в зеркало и обнаружила там