Преддверие II - Елена Федина
И казалось, он снова был прав и всё предельно точно объяснил, но у меня всё сжалось внутри от щемящего протеста. Я порывисто повернулась к нему:
– Ты мне не слуга, Лесли! И не говори так никогда! Если бы не ты, я бы даже не узнала, кто я на самом деле… Или я не понимаю ничего? Или не помню, что ты для меня сделал? Да я вся твоя, до последней ниточки! Можешь меня ударить, можешь вытереть мной полы, можешь оттолкнуть, если тебе неприятно… Всё можешь, понимаешь?
– Воистину, никогда не знаешь, чего от тебя ждать, – сказал он. – То гнева, то любви, то высокомерия, то преданности… то безразличия, то желания. Жар-птица ты моя неприкаянная.
Когда дыхание его касалось моей щеки, по всему телу пробегал озноб, голова кружилась.
– Желаю, – проговорила я, вспыхивая как сухая солома, – да-да, я желаю! Тебя, любви твоей, тела твоего, дыхания твоего, шёпота твоего, объятий твоих, силы твоей и нежности…
– Я тоже… – Лесли склонился надо мной, и губы наши наконец-то встретились.
Потом, когда вся плоть моя в последнем порыве содрогнулась и рванулась навстречу забытому наслаждению, когда горячая волна залила меня до ушей и откатила, когда мы ещё не распались на два отдельных тела, но уже вспомнили, кто мы есть, потом, когда кончился дождь и забрезжил тусклый рассвет, потом только я задумалась и поняла, что во мне три женщины сразу: и кроткая, преданная Жанет, и властная, жестокая Мария-Виктория, и пылкая, безрассудная Юлиана Тиманская.
И, кажется, одна умерла, другую я убила, а вот ведь ношу их в себе и разрываюсь от противоречий. Что же ты наделал, Висконти, проклятый колдун? Кто же дал тебе такое право – перемешивать человеческие судьбы, как салат в миске? Сколько зла ты посеял, сколько зла!
Я дала обет ни на кого не злиться и всех простить, но как же мне простить тебя?! Нет. Не успокоюсь до конца дней своих!
Или освободите меня от ненависти, или дайте отомстить!
* * *
Тропа к приюту была скользкой и грязной. Вдоль неё строем стояли хмурые тёмно-зелёные ёлки.
– Весёленькое место, – заметил Лесли.
– Это потому, что пасмурно и сыро, – вступилась я за свои любимые места, мне был дорог здесь каждый куст. – Если бы ты побывал тут летом!
– Да! Нормальный, счастливый человек в такую глухомань не потащится, это уж точно.
– Не все же нормальные.
Ручей мы перешли, как водится, вброд. Я оглянулась на то самое место, где полоскала бельё. Песок был холодный, не жёлтый, а какой-то грязно-серый, ни травы, ни листика, только вода ничуть не изменилась и всё текла себе, такая же бесконечная и равнодушная, как само время.
– Что ты там увидела?
– Так, ничего…
Скоро показался забор. Ворота, как всегда, были открыты. Брат Диего, уже босиком, складывал возле кухни поленья.
– Нам к святому Робину, – сказала я, поприветствовав его.
– Идите, он у себя, – сказал брат Диего и кивнул на крайний слева домик.
– Ступай. – Лесли улыбнулся мне и подобрал с земли топор. – А а я пока здесь погреюсь.
– У них есть дом для гостей.
– Успеется.
По дороге в приют я сто раз представляла свою встречу с отцом Робином, думала о том, что ему скажу, как ему объясню свою проблему и о чём попрошу его. И выходило всё путано и неправдоподобно.
«Святой отец, я дьявол! Мысли мои убивают людей! Я вулкан, я стихийное бедствие! Я так не хочу! Научи меня добру, дай мне силы всех простить и смириться со своей судьбой, пока я не натворила страшных бед! Я боюсь самой себя, святой отец!»
Как младенец к матери, кинулась я ему в ноги и обняла его колени. Он наклонился, взял в ладони моё лицо, чёрные глаза его смотрели на меня тревожно и внимательно.
– Поднимитесь, ваше величество.
Я потрясённо уставилась на него, не в силах сдвинуться с места. Как он узнал, как?
– Поднимитесь и сядьте в кресло. И просите о чём хотите.
– О чём хочу? – переспросила я.
Он улыбнулся и кивнул.
– Я думала, что пришла к святому отцу, а оказалось, что к Господу Богу? Он всё знает и всё может?
– Не кощунствуй, дитя моё. Просто твои мысли летят впереди тебя и ты давно уже мне всё поведала.
Я, как во сне, встала, дошла до стены и села в жёсткое, вырезанное из дерева кресло. Такие кресла делал брат Плиний. Святой Робин начал без предисловий:
– Чтобы научиться прощать, Юлиана, нужно понять, что добро и зло – две стороны одной медали. С нашей, человеческой, точки зрения, абсолютного добра, как и абсолютного зла, не бывает.
– А с Божественной?
– Откуда же нам знать высший промысл! Давай вернёмся на землю.
Он был в длинной чёрной рясе, высокий, плечистый, совсем ещё не старый, хотя и с сединой в бороде и висках. Я, грешным делом, подумала, что в молодости, наверное, женщины не давали ему прохода и только тут он смог от них укрыться, но потом вспомнила, что он читает мысли, и даже покраснела от этого.
– Человек – существо странное и противоречивое, – продолжал святой Робин. – Прежде чем осуждать других, вспомни сначала себя. Разве ты, Юлиана, изначально не добра? Разве в радость тебе чужие страдания? Однако это ты убила юную девушку, и родители её вправе тебя возненавидеть, если узнают, в чём причина.
– Вы хотите меня убедить, что я чудовище, святой отец? Я и сама это знаю!
– Я хочу втолковать тебе, что всё не так просто. Ведь ты ещё и лечишь и счастлива от этого, – тут он улыбнулся, – правда, неумело, но я тебя могу научить. В общем-то, любой человек может спасти добром и убить ненавистью, если только сильно захотеть. Просто у тебя всё очень ярко выражено, потому что ты прошла через иные измерения, через загробный мир, ты связана с ним и обладаешь чудовищной силой. С тебя