Преддверие I - Елена Федина
Нолли не стала даже отпираться, у неё не было на это сил.
– Убей меня, Ольвин, если хочешь…
Она прижималась спиной к стене и тихо, беспомощно плакала. Слёзы бежали ручьями по её перепачканным бледным щекам.
– Зачем? – спросил Ольвин сдавленным голосом. – Зачем ты это сделала, Лючия?
– Убей меня, Ольвин, только не смотри на меня так! Не могу больше…
– Пойди умойся, – сказал он.
Она ушла на кухню, долго умывалась прямо из ведра и вернулась бледная и отрешённо спокойная. Села на лавку возле стола и бессильно уронила руки.
Мы смотрели на неё и ждали, мы все были измучены, я не знал, кто из нас тогда лучше выглядел: Даная, Ольвин, я или сама Нолли. Даже Нарцисс потрясённо качал головой: «Ну и семейка эти Оорлы!»
Лючия Оорл сидела с опущенной головой, говорила она просто и равнодушно, как будто о чём-то самом обыкновенном:
– Я давно хотела стать белой тигрицей. Все гонялись за ней по лесу, но я-то знала, что это моя сестра. Я следила за вами, я подслушивала твои разговоры с отцом, Ольвин. Я всегда знала, где вы. У меня только не было повода явиться к вам. Когда Энди Йорк поссорился с королём, я подумала, что это как раз подходящий случай…
Я расхохотался бы истерически, если бы всё не было так жутко. Эта маленькая жестокая девочка вела свою смертельную игру, а я с моими обидами и амбициями был в этой игре только пешкой.
– Я привела его в ваш дом, – продолжала Нолли усталым голосом, – я думала, что всё будет очень просто и надо только дождаться подходящего момента… но был ещё ты, Ольвин. А через тебя я никак не могла переступить! Ты мне всё спутал. Я решила подождать, попробовать другой способ. Мне пришлось украсть твою книгу, прости меня. Я нашла там путь к храму Куркутты, решила дождаться второй луны и стать тигрицей через неё, но тут вы как раз уехали купаться, а Изольда впала в беспамятство, с ней можно было делать всё что угодно. И я не устояла…
– Я тебя убью, – не выдержал я, слушать это было невыносимо.
Ольвин схватил меня за плечо.
– Подожди! – Рука его была холодна как лёд.
– Вы приехали слишком рано, – усмехнулась Нолли, – я ничего не успела. Когда я увидела тебя, Ольвин, мне самой стало жутко. Я решила её больше не трогать и отправиться в храм Куркутты, но Мартин зачем-то полез в карман и забрал эти листы… так что ничего другого мне не оставалось.
Нолли подняла голову и посмотрела на нас с вызовом.
– Все хотят стать белыми тиграми! И ты, Нарцисс! И ты, Ольвин! И ты, Энди Йорк! Только каждый по-своему! Один охотится, другой читает древние книги, третий делает вид, что в неё влюблён… Вы все хотите только одного! Ну, что ты смотришь, Ольвин? Убей меня, убей своей рукой! Но знай, если бы не ты, я давно бы уже стала белой тигрицей!
– Откуда у тебя к ней столько ненависти? – потрясённо спросил Ольвин. – Ведь она сестра тебе, ты любила её! Неужели не жалко было?
– Жалко?! – У Нолли даже подбородок задрожал от злости. – А почему я должна её жалеть, если она на моих глазах растерзала нашу мать?! Мне было семь лет, но я всё помню! Ты же знаешь, ты сам это видел!
– Ах вот оно что…
Я не поверил своим глазам: Ольвин подошёл и тихо погладил её по волосам. От его прикосновения Нолли вздрогнула, упала к нему в ноги, уткнулась лицом в его колени и затряслась от рыданий.
– Я не могла так больше жить, Ольвин! Я же гордая! Я Оорл! Но я же только слабая женщина, а они все: муж, отец, король, – что хотят, то с тобой и делают! А я не кукла!
– Успокойся, – сказал он ей, – я не отдам тебя ни королю, ни отцу, ни графу. Тебя никто больше не обидит.
Я не был настроен так великодушно, моя Изольда, моя тигрица умирала в соседней комнате из-за этой жестокой девочки, и никаких оправданий для неё я не видел.
– Послушай, – сказал я хмуро, – может, я чего-то не понимаю…
– Ты не понимаешь, – перебил он меня.
– Если Изольда умрёт, я эту девчонку придушу на месте, так и знай.
Он посмотрел не с угрозой, хотя вполне мог бы послать меня за три версты, а как-то печально, даже умоляюще.
– Не надо, Мартин. Не трогай её. Если я хоть что-то для тебя значу.
* * *
Изольда пришла в себя только под утро. У её постели в это время дежурила Даная. Она спустилась ко мне на кухню, где я обречённо сидел на полу, и сказала, что меня зовут.
– Меня? Ты не ошиблась?
– Если ты Энди Йорк, – улыбнулась Даная, улыбка у неё была ангельская.
Я вошёл к Изольде осторожно, не дыша, как в святая святых! Она лежала на широких подушках, бледная, беспомощная, с провалившимися горящими глазами, руки комкали край одеяла.
Мы молча смотрели друг на друга. Потом она встала, сделала босиком несколько неуверенных шагов по полу и остановилась, ухватившись за спинку стула. У неё кружилась голова. Я кинулся поддержать её и увидел перед собой белую тигрицу!
Это случилось почти мгновенно, легко, как по волшебству. Я даже не успел удивиться. Моя тигрица стояла передо мной и смотрела на меня горящими зелёными глазами. Они всё-таки соединились: женщина и кошка, лесная дикарка и домохозяйка, гордыня и смирение, ярость и доброта. Невозможное, это всё-таки произошло. Не через любовь, нет. Через смерть.
Мне осталось только упасть на колени и обнять её сильную гибкую шею. Она лизала моё лицо, шею, ладони, потом обнимала гибкими руками, прижималась своим хрупким телом и целовала в губы. Я опять не заметил, когда она превратилась в женщину…
– Я всё вспомнила, Энди! Прости меня… ты мой, ты любишь меня, я знаю! Я больше никому тебя не отдам! – Моя тигрица заговорила! – Энди Йорк мой! Я люблю его! Мой, мой, мой…
Лучше бы было этого не слышать. Потому что было поздно. Нас расшвыряло, как два пёрышка ещё вчера, под окнами замка, и я уже отбил кулаки об землю. Я уже проклял своё бессилие и беспомощность, и петля на моей шее уже затянулась.
В дверь постучали.
– Кто там ещё? – спросила она недовольно.
Вошли Нарцисс и Ольвин.
– Пора ехать, – сказал Нарцисс, – скоро похороны.
– Какие похороны? – удивилась Изольда. – Ольвин, что случилось?
– Я убил отца, – спокойно сказал он, – надо возвращаться