Преддверие I - Елена Федина
Мы смотрели друг другу в глаза. У него нервно задёргалась верхняя губа.
– Ты вернёшься ко мне?
– Да.
– Ты простил меня?
– Да.
– Ты любишь меня?
– Да.
Он снял свой шарф и накинул мне на шею как удавку. Он обожал это делать. Я угодил к нему в объятья и почувствовал на своём ухе его горячие губы.
– Дорого же ты мне обошёлся…
– Я прошу тебя, Нарцисс…
Нарцисс оттолкнул меня так же внезапно, как обнял. Он повернулся к охранникам, обступившим Ольвина:
– Отпустите барона!
В ушах зашумело, тело наливалось тяжестью, как свинцом. Я вдруг вспомнил, что не спал всю ночь, что перед этим напился красной пены, что устал смертельно. Я уже в каком-то полусне видел, как распалось железное кольцо вокруг Ольвина, как он медленно подошёл к отцу, встал на колени и отчаянно уткнулся лицом ему в грудь.
Еле держась на ногах, я принимал поспешные поздравления и уверения в преданности. Каждый считал своим долгом сказать, что он безумно рад моему возвращению. Я воспринимал это как глупый фарс, особенно после того, как со мной раскланялся Кристофер. В глазах у него была лёгкая паника.
– Ну, наконец-то, Энди! – ухмыльнулся он. – Без тебя жизнь в столице почти заглохла! Мы чуть не умерли со скуки!
– Ничего, – сказал я, – скоро тебе будет весело, можешь даже не сомневаться.
Эскер подойти не решился, он исчез за чужими спинами. Я отыскал взглядом белокурую голову своего спасителя Карсти. Он сдержанно поклонился. Толпа начала потихоньку расходиться.
– Я с ног валюсь, – шепнул я Нарциссу.
– Пойдём, – кивнул он, – пойдём отсюда, пусть сам разбирается!
– Я сейчас…
Ольвин сидел на полу, обняв колени. Я подошёл к нему и протянул ключ.
– На. Я её запер.
– Спасибо, – сказал он сухо, и в его взгляде не осталось уже ничего от прежней теплоты и доверчивости.
Я этого взгляда не выдержал и отвернулся.
Нарцисс увёл меня в свои покои. Не раздеваясь, я рухнул на кровать и уткнулся лицом в подушку. Уснуть и не проснуться не хотелось только по одной причине: надо было во всём этом разобраться. Слишком много получалось совпадений! Слишком! По этой же причине я вообще не смог заснуть.
Нарцисс сидел напротив в кресле. На нём был торжественный белый костюм, расшитый серебром и жемчугом, малиновый плащ и малиновые сапоги, волосы пышно завиты, на тонких пальцах кольца и перстни, на груди золотая цепь, в ухе, как всегда, алмазная серьга. Он приехал на свадьбу, а не на похороны. Отчасти я даже мог понять его возмущение.
– Так что у вас там произошло? Энди, я же вижу, что ты не спишь!
Язык у меня еле ворочался.
– Они же всегда были врагами. Что тебя удивляет?
– У них всегда были какие-то сложные отношения, но врагами они не были. Это неправда.
– Я знаю, что Оорл обходился с ним очень жестоко.
– Это ничего не значит. Если б мой отец любил меня так, как Оорл своего сына! Он готов был достать для него луну с неба…
Я почувствовал, что Нарцисса сейчас можно спрашивать о чём угодно. Я сел:
– Это правда, что барон отравил твоего отца?
Он побледнел немного, но не возмутился:
– Скорее всего, это так.
– И ты?!..
– А что мне оставалось делать? Барон был моей опорой, с ним я ничего и никого не боялся, разве что его самого… но меня он любил почти как сына, точнее сказать, свою безответную любовь к сыну он переносил на меня. Он был мой. Теперь у меня выбита опора из-под ног: Тифонский и Тиманский герцоги совсем обнаглеют, да и Алонский может сорваться с цепи, как пёс! Я не представляю, Энди, что я буду без него делать! Твой Ольвин мне не помощник… но уж чёрт с ним, пусть живёт и здравствует, раз ты так хочешь. Ну что они не поделили, что?!
Теперь пришла моя очередь говорить откровенно. Нарцисс мне ответил, а я ему ещё нет. Он ждал.
– Данаю Доминицци, – сказал я.
– Ах, вот в чём дело! Так вы за ней сюда явились?
– Конечно.
Нарцисс рассмеялся.
– Тебе, наверно, понравилось похищать чужих жён!
– Ничего в этом хорошего нет, – пробурчал я недовольно.
* * *
В раскрытые настежь окна врывались звуки и запахи дождливого летнего дня. Дождь моросил мелко и монотонно, я тупо смотрел в потолок, и в голову сами собой лезли какие-то рифмы. Нет, я не сочинял, я не смог бы, они сами прорывались откуда-то из подсознания.
Это не малодушие,
Это моя тоска,
Тяжкая, как удушье,
Вязкая, как мука.
Боже, дай равнодушия,
Чтоб не подать мне вида!
Это не малодушие,
Это моя обида.
У меня не было ни сил пошевелиться, ни желания хоть что-то изменить в этом безумном мире. Я был слаб, ничтожен и раздавлен обстоятельствами окончательно.
В дверь постучали, и сердце почему-то оборвалось от стука. Нарцисс открыл сам, на пороге стоял Ольвин.
– Похороны завтра утром, – холодно сказал он.
– Ладно, – кивнул Нарцисс.
– Мне нужно видеть Энди Йорка.
– Прошу вас, барон!
Молодой барон Оорл не соизволил даже присесть ко мне на край кровати, он разговаривал со мной стоя:
– Могу я узнать, где моя сестра?
– Дома, – сказал я.
– Я имею в виду свою младшую сестру, Лючию Андорм.
– Дома, – повторил я, – если не ушла к портнихе.
Он растерялся, глаза удивлённо распахнулись.
– Ты хочешь сказать, что Нолли…
– Твоя обожаемая сестра, – докончил я.
– Этого не может быть… она бы нас узнала.
– Она узнала тебя сразу. А я никак понять не мог, за что она тебя так любит.
– Я тоже…
Ольвин снова нахмурился и отступил к двери. Какие-то мрачные выводы он из этого сделал, но поделиться ими не пожелал. Он уже был сам по себе, а я сам по себе. Он не хотел иметь с Энди Йорком ничего общего.
– После похорон я вас в своём замке видеть не желаю, – сказал он с убийственным хладнокровием.
Я ожидал чего-либо подобного, а Нарцисс чуть не задохнулся от возмущения. Он глотал ртом воздух, подбирая слова, и разразился бы жуткими воплями и угрозами, если бы в раскрытые окна не ворвался душераздирающий рёв белой тигрицы. Как гром среди ясного неба, как глас Божий, как последняя надежда!
Мы бросились к окну все втроём. Она прохаживалась под окнами, гордо вскидывая лапы, сильная, гибкая, безумно красивая! Похоже, она всегда меня чувствовала, на любом расстоянии. Она знала, где я, что со мной,