Преддверие I - Елена Федина
Пластинка переливалась тремя цветами: красным, зелёным и синим. Если удавалось сосредоточиться и увидеть все три цвета одновременно, начинали происходить неожиданные, но вполне безобидные вещи: падал стакан, открывалось окно, закипал кофейник… Предугадать что-то было невозможно. Однажды, когда я экспериментировал с пластинкой, гусиные яйца в корзине стали лиловыми. Их выкинули, потому что решили, что они отмечены дьяволом. Я, конечно, отмолчался.
Со временем мне надоели эти сюрпризы, тем более что неожиданность исключала всякий замысел, кроме шутки. Я засунул пластинку в ящик с хламом и забыл о ней. Она нашлась на старом месте. Доминик смотрел на неё без всякого интереса.
– Ты видишь радугу? – спросил я.
– Нет, – сказал он, – что-то зелёное.
– А синий? А красный?
– Не вижу, – признался он.
Я раскрыл оконце и выставил пластинку на свет. Я отчётливо видел три цвета: красный, синий, зелёный. Доминик поёжился от холода и признался, что различает ещё и синий, но, по-моему, врал мне, чтобы не разочаровывать. Он был славный мальчик.
– Странно, – сказал я и сосредоточился.
Окно с треском захлопнулось. Моя игрушка действовала.
– Сквозняк, – грустно сказал Доминик.
– Возьми, – я протянул ему пластину, – и попробуй всё-таки увидеть все три цвета.
Он сунул игрушку в карман без всякого энтузиазма и больше про неё, кажется, не вспоминал, да и я тоже.
Хозяйство у Эски было порядком запущенно. Я с удовольствием занимался починкой и подправкой и, кажется, вполне отрабатывал свою тарелку супа и крышу над головой. Пришлось побыть и вышибалой для особо разбуянившихся посетителей, и истопником, и водоносом.
Поздно вечером мы сидели с Джоло в уже опустевшей харчевне, и Эска обслуживала нас сама. Она как будто и не устала за долгий день. Мой друг смотрел на неё грустно и покорно, как преданный пёс. Кажется, я начал понимать, почему он до сих пор не женат. Что-то в этом духе я ему и сказал.
– Да, – кивнул он, – всё жду, когда она согласится. Она стоит того, правда?
– Жди, – сказал я.
– А ты-то почему не женат, Кристи-Заморыш? Королеву ищешь? Или со Смертью воюешь? Так наплоди детей ей назло – вот и всё!
– Непутёвый я, и нет у меня ничего. Какие дети!
– Ерунда. Хозяин из тебя отменный, всё в руках горит, тебе надо только найти женщину с хозяйством и пристроиться, раз своего дела открыть не можешь.
– Да я было пристроился, – признался я опустошённо, – и женщину нашёл, и сразу трёх детей, и дом, и сад, и бакалейную лавку…
– Ну? И?..
– Это было в Араклее.
Мы выпили на этот раз совсем немного, но развезло меня прилично. Я даже не сразу сообразил, что происходит, кто вошёл и откуда такой до боли знакомый звук – бряцанье оружия. Голова моя сладко кружилась, словно плыла по волнам отдельно от тела, как арбуз по реке. Я обернулся медленно, спиной чувствуя приближающуюся жуть. Жуть заключалась в том, что пришли за мной.
Это были люди из охраны одной из самых знатных дам в Тиноле – графини Гринцинии Гальма, о которой я много слышал, но которую никогда не видел. Никаких дурных слухов, кроме склонности к любовным приключениям, о ней не ходило. По нашим временам, когда что ни аристократ, то своего рода монстр с немыслимыми пристрастиями, это была просто удача. Оставалось только радоваться, что меня потащат к этой легкомысленной даме, а не к герцогу Навскому, например. Но больше радоваться было нечему.
Легкомысленные дамы мне надоели до сухости в горле. Всё было знакомо до тоски: записка, служанка, а ещё лучше – вооружённая охрана. Не знаю, что они видели во мне особенного, наверно, мою нездешнюю бледность, но у кого бы я ни служил, рано или поздно жёны, сёстры, тётушки и племянницы хозяев, такие же развращённые бездельем, как и вся знать в Навскии, требовали меня к себе. Мои интересы в расчёт не принимались, а отказаться было равносильно смерти.
Я не отказывался, хотя мне ничего этого было не нужно. Будучи самым заурядным человеком, я хотел просто иметь дом, семью, кучу детей, дело, которым можно заниматься с чистой совестью, и двух-трёх хороших друзей. И ещё, конечно, чтобы каждый человек умирал, когда ему положено. Вот, пожалуй, и все мои мечты.
Я понятия не имел, зачем понадобился этой графине, которая уже немолода и которая меня и видеть-то не могла, потому что я только вчера объявился в Тиноле, но у меня появилось тоскливое чувство какой-то обречённости. Мои предчувствия обычно сбывались, и это мне совсем не понравилось.
Впрочем, сопротивляться, как всегда, было бесполезно. Я молча встал и пошёл за одеждой. Эска пыталась что-то разузнать у хмурого капитана, но ничего не добилась.
– Не ходи с ними, – возмущённо сказала она мне, когда я вернулся с полушубком и шапкой, – они не имеют права, они не правохранители!
– В таких случаях лучше сразу подчиниться, – сказал я, прекрасно понимая, что героем в её глазах не выгляжу, – я знаю, что это такое, сам служил в охране.
– Зачем ты ей нужен? Что у тебя с ней может быть общего?
– Не знаю, – усмехнулся я, – во всяком случае, общих детей у меня с ней нет.
– Побыстрей! – буркнул капитан.
Я накинул полушубок:
– Не волнуйся, хозяйка, скоро вернусь.
Эска только покачала головой:
– У меня дурное предчувствие, Кристи.
– В любом случае мне терять нечего.
– Ну, если так…
Мне захотелось её успокоить, потому что она в самом деле расстроилась и смотрела на меня большими встревоженными глазами кошки, у которой украли котёнка.
– Ничего со мной не будет, – сказал я уверенно, – вернусь – расскажу.
– Смотри, не пропади опять на шестнадцать лет, – усмехнулась она.
* * *
Снег скрипел под ногами, я шёл, медленно трезвея и стараясь ни о чём не думать. Все догадки были бесполезны, но почему-то вспоминались слова Ведбеды о том, что я глуп, но за меня теперь будут думать другие. С первым я бы ещё мог согласиться, но второе утверждение меня никак не устраивало.
Особняк графини Гальма располагался в самом центре Тиноля и выходил окнами на набережную. Наш маленький молчаливый отряд, борясь с метелью, пересёк Цветочный мост, миновал заиндевелую ограду и мимо желтеющих из-под снега статуй добрался до парадного подъезда.
В огромной, как зал, прихожей я был тут же раздет расторопными лакеями и только потом обнаружил, что остался без охраны. Оказалось, что я был не столько пленником, сколько гостем. Это мне радости, впрочем, не прибавило, манера приглашать в гости говорила сама