Преддверие II - Елена Федина
– Раньше тебе это нравилось.
– Раньше, но не теперь.
– Надо тебя чем-нибудь развлечь.
– Куда уж больше? У нас в замке и так не соскучишься!
Я поскакала вперёд. Солнце припекало, мы остановились на краю леса пособирать спелую малину, которая висела на кустах целыми гроздьями. В траве стрекотали кузнечики, сладко пахло недосушенным сеном. Веторио подошёл и насыпал мне в ладонь целую пригоршню ягод. Я посмотрела удивлённо.
– Спасибо тебе за то, что ты ничего не сказала Конраду, – шепнул он мне на ухо.
– Рано или поздно он всё равно узнает, что вы оборотни, – предупредила я.
– Лучше поздно. И потом, я не оборотень.
– Тогда чего тебе бояться?
– На всё есть причины, Веста.
– Странный ты, Веторио. По-моему, Конрад простит тебе всё, если ты ему расскажешь правду. Он тебя слишком ценит. Ты хоть знаешь, что он за тебя предлагал десять тысяч золотых дорлинов? А он, между прочим, весь в долгах.
– Десять тысяч? – Веторио удивлённо поднял брови. – Это много?
– Это немыслимо много за такого проходимца, как ты.
В деньгах он, кажется, ничего не понимал.
Они очень неохотно о себе рассказывали, что он, что Лаиса, как будто боялись сболтнуть лишнее. Объяснения их вязли в намёках и недомолвках. Похоже было, что они скрывают какое-то преступление, во что мне верить, конечно, не хотелось. Мне нравилась моя Лаиса, её доброта и бескорыстие, её покладистость и готовность всегда прийти на помощь. Сколько раз я просила её говорить мне «ты» и вообще не церемониться со мной, как с госпожой, но она всё-таки упрямо держала эту невидимую дистанцию, как будто та спасала её от излишней откровенности.
Они сидели с Конрадом под кустом малины и беседовали. Для актрисы она была слишком скромна и совсем лишена кокетства. Впрочем, она уже не казалась мне серой мышкой: милая стройная блондинка, грациозная, нежная, с выразительными серыми глазами большого ребёнка. Конрад уже не хмурился, она ему нравилась, и он ей улыбался.
«Если она преступница, – подумала я, – то Леонард – святоша».
А вот про Веторио я ничего не могла бы с уверенностью сказать, он мог быть кем угодно. Я знала, что не успокоюсь, пока не разгадаю его тайну. Конечно, немыслимо было спрятаться где-нибудь возле барахолки и сутками караулить, когда он туда войдёт. Всё, что я могла, – это проходить мимо как можно чаще, по любому поводу и без повода вовсе. Когда-нибудь я всё равно должна была застать его там.
Скоро мы все сидели на траве, доедали ягоды и прихваченный сыр, ругали наглого барона Нестри и наслаждались угасающим нашим летом. Из нас получался странный четырёхугольник, который мог разбиться на пары в любом порядке.
Когда над нами повисла большая тень и захлопали огромные крылья, мы разбились на пары мгновенно, не думая. Конрад обнял Лаису, а Веторио – меня. В ясном небе кружила чёрная птица! Я ничего не понимала, кроме того, что это не я. И в первый раз сама убедилась, как это страшно, когда над тобой летает такая бестия!
Мы задирали головы и пятились, как будто это имело смысл.
– Смотрите! – крикнул Веторио. – У неё что-то в когтях!
Лаиса взвизгнула, а меня кроме страха охватил ещё и гнев на то, что кто-то вторгся в мои птичьи владения.
– Она не нападает, – сказал Конрад, – мы же не лезем на утёс.
– Тогда что ей тут надо?! – возмутилась я.
Птица выпустила из когтей то, что держала, какой-то кожаный мешок, и скрылась за лесом.
– Посылка, – подивился Веторио, он смотрел ей вслед с восхищением. – Интересно кому.
– И от кого, – добавила я.
Конрад развязал мешок, оттуда посыпались свёрнутые в трубочки бумаги.
– Это… мои записи, – проговорил он изумлённо.
– Какие записи? – удивилась я не меньше, чем он.
– Видишь ли, в плену на меня напал порок Филиппа. Я начал писать. Если бы я бежал сам, я бы их, конечно, прихватил.
– Какая грамотная птица, – заметил Веторио с изумлением. – И какая самоотверженность! Лететь в такую даль!
А я дальше ближайших гор и не летала, боялась чего-то, да и нужды не было. Гусыня гусыней!
– Сначала она спасла вас, – сказала Лаиса, отступая от Конрада на почтительное расстояние, – а потом ещё вернула ваши рукописи. Она вас любит, господин барон!
– Птица? – усмехнулся Конрад.
– А хоть бы и птица!
– Бывают же на свете чудеса, – проговорил Веторио, как мне показалось, с лёгкой завистью.
– Разберёмся, – ответил ему Конрад, привязывая мешок к седлу. – А теперь давай позанимаемся, уже пора.
– В такую жару?!
– Бери меч. И отпусти Весту, её уже никто не заклюёт.
Мечом Веторио размахивал без всякой охоты и носил его тоже без всякого удовольствия. Он не выглядел как воин и в душе им не был. Смотреть на них было забавно.
– Нападай на меня, – велел Конрад.
Веторио смущённо перекладывал меч из руки в руку и топтался на месте, потом сделал вялый выпад.
– Нападай, как я тебя учил!
– Не могу.
– Почему?!
– Да потому что я разрублю тебя пополам!
– Ничего, я как-нибудь отобьюсь!
– Я хочу, чтобы ты сам мог себя защитить, – говорил Конрад потом, жадно глотая из фляги воду, пот струился по его лицу и по налитым мышцам спины и рук.
Веторио уныло сидел рядом, он почти не вспотел и совсем не выглядел усталым.
– Я никогда никого не убью, – сказал он, – и с тобой дерусь только потому, что это игра.
– Тогда убьют тебя.
– Для меня это более подходящий вариант.
– Слушай, не занудствуй. Меня такая позиция не устраивает. Это позиция овцы.
– Бе-бе-бе, – сказал Веторио, и Конрад запустил в него пустой флягой.
* * *
Я стала много летать. Долго и далеко. Появление другой птицы так потрясло меня, что я тоже решила испробовать свои силы. Я старалась летать каждое утро перед рассветом, и крылья мои наливались силой день ото дня.
Возвращаясь из леса, я купалась в реке, потом шла к себе и гримировалась, как научил меня Веторио. Каждый раз я делала это с неохотой, почти с отвращением, но долг был сильнее. Никто не смел заподозрить старую Весту ни в чём, а для этого я должна была быть самым заурядным и незаметным существом в замке.
Я напрягала крылья и лишала себя сна, сама толком не зная, зачем я это делаю, что и кому хочу доказать. Я видела из заоблачной выси Семисор, я долетала до изумрудного озера Гальб, в которое впадает сразу три реки, я кружила над скошенными полями Тифона и над ледяными вершинами Белогории…
И вот однажды мои усилия привели к неожиданному