Преддверие II - Елена Федина
– Они уведут тебя в рабство, – сказала я с тоской, я знала, что остановить его нельзя.
– У тебя есть свой долг, – отвечал он спокойно. – А у меня – свой. Кто-кто, а уж ты должна это понимать.
– Я понимаю… Но неужели нет другого выхода?!
– Нет. Потому я и согласился.
– А как же любовь? – спросила я отчаянно.
– Любовь? – на секунду тень омрачила его чело. – Что ж, пойдём со мной.
– Куда же я денусь от своего утёса?! – взмолилась я. – Ты же сам знаешь!
– Вот видишь.
Свет у меня перед глазами померк. Я стояла на ватных ногах и тупо смотрела в пол. Веторио простился с нами быстро и просто, словно уходил на пару дней по делам.
– Может, я пойду? – спросила Лаиса.
– Нет, – он покачал головой, – я всё-таки мужского рода.
– Ты вернёшься? – спросил этот наивный Леонард, он и сейчас, кажется, не понимал до конца, что происходит.
– Нет, – сказала ему Лаиса, – он не вернётся, никто не будет гонять капсулу через пятнадцать веков ради одного фанторга.
– Тогда какого чёрта он туда прётся?!
Конрад взял Веторио за плечи:
– Они не стоят такой жертвы, Тори!
– О чём ты? Они люди, а я только фанторг.
– Неправда. Не только! Это ты человек будущего, а не они. Они ничем не лучше нас. Та же зависть, та же злоба, та же гордыня, тот же бесконечный эгоизм. А если так, то зачем тогда всё?
– Это слова, – усмехнулся Веторио. – Говорить можно всё что угодно… А от меня требуется поступок. И я его совершу, кем бы я ни был: богом или идеальным слугой. Прощай.
Те двое ждали его у дверей. Он направился к ним, потом обернулся и помахал нам обеими руками, как победитель. Я было рванулась следом, но Конрад удержал меня. Он был прав, нам не было нужды прощаться, мы и так прощались всю ночь.
* * *
Мы никуда не пошли. Мешки наши так и лежали в холле, а сами мы разбрелись по гостинице кто куда. Я слонялась по этажам, я заглядывала во все окна, я заходила во все номера, я не знала, куда мне себя деть. О болоте мне не хотелось даже думать, там будет всё то же самое, только без Веторио. И в замке будет всё то же самое, только без него! Я поняла, что никогда не вернусь в замок.
В одном из номеров на последнем, кажется пятьдесят пятом, этаже я лежала на широкой кровати, свернувшись калачиком, как побитая собака, когда земля содрогнулась и за окном полыхнула малиновая вспышка. Это произошло. Река времени забрала его к себе.
– Ну что ж, пусть теперь заберёт и меня, – подумала я.
Злости и негодования во мне не было. Веторио призывал к смирению, к какому-то непостижимому самоотречению. Я смирилась. Мне просто было больно и хотелось, как заблудшему волчонку, уткнуться мокрым носом мамочке в живот.
И когда с темнотой боль моя стала совсем невыносимой, я вдруг поняла, куда мне надо и что меня спасёт. Утёс! Мой проклятый утёс, который я ненавидела и которому служила всю свою жизнь преданней, чем любой пёс своему хозяину.
Вот когда я поняла до конца Филиппа и Людвига-Леопольда! Я поняла, что заставляло их карабкаться туда, рискуя жизнью и сдирая до крови пальцы. Мы все – только дети с мокрыми носами, и нам нужна мама, которая всё поймёт, и простит, и утешит, и согреет, и залечит наши раны, и успокоит любую боль.
Я понимала, что, скорее всего, это будет моим концом, но что толку было жить, обманывая природу, если ждать и надеяться было не на что. Меня уже ничто не могло остановить. Я скинула платье и подошла к окну.
«Не простилась, – подумала я, – не простилась ни с кем, я могу их больше не увидеть никогда. Но нет, мне слишком плохо…»
В последний раз белый город раскинулся под моими крыльями, прекрасный, непостижимый и жуткий. Я быстро облетела его по кругу и направилась к утёсу.
На приступке у кривой сосны мне пришлось обрести человеческий вид. За расщелиной, как я и предполагала, начинался длинный коридор. Он манил так, что по нему хотелось бежать не чуя ног. Я взволнованно сделала первый шаг и замерла как вкопанная.
Мне навстречу вышел, точнее, выплыл Мим. Шагов его слышно не было, да и ноги у него отсутствовали. Я стояла перед ним совершенно голая и смотрела на его безразличную белую маску.
– Так, – сказал он, – ты решила ослушаться меня?
– Пусти, – ответила я умоляюще. – Не мешай, меня зовут.
– Тебя никто не зовёт. Возвращайся сейчас же назад и не приближайся к этому месту.
«Что он мне? – решила я. – Я могучая птица, а у него даже тела нет, он не сможет задержать меня!»
Мим прочёл мои мысли.
– Ещё один шаг, Веста, – и ты уже не птица. Ты старуха, которой сто лет. Ты умрёшь раньше, чем пройдёшь четверть коридора.
– Я тебе не верю, – сказала я. – Там жизнь, а не смерть!
– Когда поверишь, будет поздно!
Мим стоял у меня на пути, я оттолкнула его, но мне показалось, что я просто отодвинула висящий плащ. В то же мгновение на меня навалилась смертельная усталость. И слабость. И физическая боль во всём теле. Мим меня не пощадил, как и я сама не щадила никого, кто сюда рвался. Не сделав и трёх шагов, я превратилась в древнюю старуху со слабыми рахитичными ногами, скрюченной спиной и руками, похожими на корявые сучья. От такого перевоплощения я пришла в ужас. Лучше было бы вообще на себя не смотреть.
– Пёс! – отчаянно выкрикнула я слабеющим старческим голосом и сама не узнала его. – Что ты сделал со мной?! Машина, цербер, раб! Ты такой же раб, как мы!
– Ты не должна туда попасть, – торжественно отозвался Мим. – Ты разбудишь его!
Я тяжело дышала, и каждый шаг давался мне с неимоверным усилием, но что-то там, в конце коридора, манило, тянуло и придавало сил. Мим остался у меня за спиной.
– Мама! – шептала я ссохшимися губами. – Мамочка! Помоги мне, я иду к тебе…
Коридор в конце концов кончился, передо мной сами собой раздвинулись каменные двери с металлическими зубьями. Я ввалилась в светлый зал, выложенный чем-то переливающимся, как змеиная кожа, и рухнула на пол.
Несчастная скрюченная старуха, ничего не видя перед собой, ползла умирать, ползла за последним прикосновением и прощением своей матери.
Я не видела существа, которое