Рассказы - Тим Каррэн

зигзагообразных трещин, и слышно было, как он кричит и кричит, когда на него прыгали все новые. От него валил пар шипящими струями. Тут я понял, что они прожигают его скафандр. Он бросился в дверной проем, и двое из них… лопнули. Как гнилые, сочные виноградины, они взорвались дождем зеленоватой жидкости. Пеначека окатило тем, что текло внутри них, и вскоре он превратился в дымящуюся, шипящую массу, когда еще больше тварей набросились на него, высасывая его этими ужасающими присасывающимися ртами… растворяя его, как мясо в кислотной ванне.

Скафандры были настоящим чудом техники: самогерметизирующиеся, устойчивые к радиации и химикатам. Термостойкие. В них даже была медицинская наносистема для лечения всего: от порезов до переломов. Но против этих тварей скафандры были бесполезны.

Я уловил последний мучительный взгляд на искаженное лицо Пеначека, прижатое к смотровому стеклу, с широко открытым, вопящим ртом. Я услышал его сдавленный, безумный вопль, пронзивший меня насквозь:

— О, Иисус, о, Христос, я чувствую их, я чувствую их, Стерлинг, убей меня, ради Бога, убей меня…

Мы с Курц открыли огонь одновременно, и к тому моменту Пеначек, этот бедный ублюдок, был обугленной, отслаивающейся массой, дергающейся на земле, все еще живой, окутанный этими раздутыми маленькими телами. Одна из тварей повернулась и посмотрела на нас, открыв рот, и я увидел, что он примерно овальный, как пасть миноги, и усеян десятками и десятками крошечных крючковатых зубов. Затем импульсы пульсера ударили по ним, вскипятив их и Пеначека в искореженную, пылающую массу.

Мы с Курц попытались выйти обратно на улицы.

Не вышло.

Они входили через дверной проем — армия тучных, резиновых тел, катящихся, прыгающих и скачущих, как кузнечики. Они влетали через окна. Они скользили по стенам, потолку, полу, издавая этот ужасный свистящий звук. Мы побежали обратно по коридору, расстреливая пятерых или шестерых с нашего пути. Мы выбили окно и вывалились в аллею. Они были повсюду снаружи — город кишел ими, как оспой. Крыши, дверные проемы, ниши, переулки — да, везде, сотни, тысячи этих светящихся желтых глаз, сбивающихся в кучу и разбегающихся, когда наши фонари касались их. Но что было хуже, что действительно разрывало мой разум, как сырую, ноющую рану, так это то, что они были и в небе. Они прыгали, парили и опускались обратно на нас, как дирижабли. Должно быть, у них были какие-то странные газовые пузыри, которые делали их легче воздуха.

И я знал, я наконец понял — они пришли с неба.

Потому что даже в тот момент все новые и новые спускались вниз, словно перья на ветру. Черное небо становилось еще чернее от их множества, мерзкое сборище, растекающееся, как стая кошмарных птиц.

Что мы сделали?

Мы побежали. Мы спотыкались. Мы цеплялись друг за друга, пока твари расступались перед нами, как Красное море, их ряды смыкались, но терпеливо, так невероятно терпеливо. Они были сверху, сзади и спереди. Наши фонари показывали нам то, что мы никогда не должны были видеть в здравом мире. Их число росло с каждой минутой. Они падали с неба, отскакивали от земли и взмывали в воздух, прыгали, скакали и зависали, словно накачанные гелием. Это было похоже на то, как если бы вы попали в косяк глубоководных медуз. Когда они поднимались, они надувались, когда падали — сдувались. Как кальмары, — подумал я, — и воздух был их морем.

Они начали становиться смелее, натыкаться на нас, бить сверху, но не атаковать. Пока не сейчас. Мир был шумной и звонкой коробкой, полной эха, свиста и пронзительных звуков. Они, казалось, играли, если вообще что-то, метались и дразнили нас, как кошки мышей.

Мы начали стрелять и стрелять, пока они сжимали кольцо вокруг нас. Мы наступали на их тела, и из них хлестал сок, разъедающий подошвы наших ботинок. Один из них сбил меня с ног, и я упал на задницу, двое прыгнули на Курц, и она рассекла их обоих пополам. Они взорвались, окатив ее этой желеобразной зеленой мерзостью. Ее скафандр начал дымиться и пузыриться, в слишком многих местах открылись большие разрывы. И затем я потерял ее из виду, когда они набросились на меня, ослепляя меня своей массой. Я продолжал стрелять и стрелять, и вскоре я расчистил себе путь, и я надеялся, дорогой Боже, я молился, чтобы батарей в моем пульсере хватило, потому что шаттл не мог быть далеко.

Я бросился сквозь них, выкрикивая имя Курц, а затем услышал ее крик и увидел ее. Она двигалась по пьяной, шаткой дуге, три или четыре твари висели на ней, как пиявки. Клубы дыма и пара окутывали ее бушующим облаком. Она споткнулась и упала, и я увидел, что ее скафандр стал огромным и раздутым, будто наполненным горячим газом. Но это, конечно, было не так — это твари пробрались внутрь ее скафандра, скользя и ползя туда, к ней, высасывая ее досуха, а их кислотные поцелуи сжигали ее в пепел. Самым ужасным было то, что ее микрофон был включен, и я слышал ее страдания, эти чавкающие звуки, это жалобное завывание, когда она умоляла меня убить ее. Их прикосновения, кричала она, это ужасное, жирное прикосновение их…

Хотел бы я сказать, что сделал это, но это было просто невозможно. Их было слишком много, они били меня со всех сторон, и я бежал и стрелял и каким-то образом держался на ногах, пока их кислотные выделения превращали мой скафандр в изорванную, хлопающую тряпку.

И тут я внезапно услышал звук бипера и понял, что я рядом с кораблем: это был его сигнал наведения. Десять или двенадцать тварей цеплялись за меня, я нажал кнопку на поясе, и шаттл взорвался светом — ходовыми огнями, портовыми, кормовыми. Твари издали жалобные мяукающие звуки и разбежались во все стороны… отскакивая и взмывая прямо в небо.

Я добрался до шаттла, омытый этим ангельским светом.

Шлюз открылся, и я оказался внутри. Я плюхнулся в кресло и отдал команду подниматься, подниматься, обратно на корабль. Включились плазменные двигатели, и Корэб наполнился пламенем и светом, и я взлетел. Я держал внешние огни включенными и чувствовал, как эти жирные, мясистые твари стукались и гремели, когда мы прорывались сквозь густые облака их тел. Они разбивались о смотровой экран, как водяные шарики, полные лаймовой газировки, и сгорали, когда шаттл вырывался из этого проклятого мира.

Я увидел грузовой корабль и сразу понял, почему не мог вызвать его по радио, почему не мог пристыковаться к нему. Мое сердце беззвучно упало. Грузовик