Рассказы - Тим Каррэн
— Я что-то видела, — сказала она почти слишком спокойно. — Там… на лестнице.
Я направил туда свой фонарь. Просто лестница, ведущая на верхний этаж, площадка наверху. Я ничего там не увидел, только зернистую тьму и метель кружащегося пепла. Я ожидал, что Пеначек с другой стороны улицы вмешается и спросит, какого дьявола происходит. Но он и Куперли были вне зоны прямой связи между шлемами. Они могли поймать нас только по удаленному каналу.
Я глубоко вздохнул.
— Сейчас там ничего нет. Что это было?
Она вглядывалась в мое лицо, ища признаки того, что я считаю ее истеричной женщиной. Она ничего не нашла.
— Просто… я не знаю… я увидела это краем глаза. Просто размытое движение, понимаешь? Я повернулась и увидела… не знаю… что-то. Смутную, сгорбленную фигуру, — ее глаза расширились. Она стерла пятно пепла со смотрового стекла. — Ты… ты веришь мне, Стерлинг?
Я сказал, что верю.
Вместе, я впереди, мы поднялись по ступенькам, держа наготове пульсеры. Думаю, нам обоим отчаянно хотелось взяться за руки, но места не было. Лестничная клетка была узкой. Мы поднимались ступенька за ступенькой, молча. Наши фонари создавали жуткую пантомиму крадущихся, ползучих теней. Мое дыхание было коротким, резким, и страх волнами поднимался в животе, густой и тошнотворный.
Мы достигли верха и вошли в тесный коридор, усеянный дверями. Мы стояли в тишине, огромной и угрожающей, прислушиваясь к биению сердец в ушах, к шуму крови. Больше ни звука. Только это всепоглощающее, сокрушительное отсутствие звука. Но, несмотря на это, наши нервные окончания гудели, потому что мы знали с ужасающей, неотвратимой уверенностью, что мы не одни. Здесь было что-то, что источало фобическое чувство… присутствия.
Голосом сухим, как головешки, Курц сказала:
— Ты чувствуешь это, Стерлинг?
— Да, — сказал я. — Кажется, да.
Бывали ли вы когда-нибудь в доме с привидениями? Не в аттракционе и не в виртуальном модуле, а в настоящем? В каждом городе есть такое место — место гнусных дел, давно минувших, реальных или воображаемых. Затворенное место, населенное тишиной, пылью и потусторонними воспоминаниями. Я вырос в марсианских колониях, в Нью-Балтиморе, если быть точным. Шахтерский городок. Там был старый нефтеперерабатывающий завод, заброшенный почти век назад. И если у тебя были яйца, стальные нервы, ты мог пойти туда глубокой ночью, пройти по этим пустым, безлюдным коридорам. Я сделал это однажды. Один. Мне показалось, что я вижу фигуру, спускающуюся по шахте прямо на меня, и я закричал. И побежал. Я не останавливался, пока не добрался до дома, в безопасность. И по сей день я уверен, что там действительно было что-то… нечто древнее и отвратительное, что обитало на Марсе столетиями до нашего прибытия.
В тот момент я снова был в том мрачном, изолированном руине.
Мы обошли комнаты одну за другой. Мы не нашли ничего важного. На одной из кроватей мы обнаружили кучу пепла в форме человека. Но это уже не было особенно удивительно. И Курц, и я знали, чем были все эти кучи пепла. Если здесь и было что-то живое, мы этого не нашли.
Пеначек открыл канал, и Курц с я вздрогнули.
— Что у вас там происходит? — спросил он. — Что-нибудь есть?
Курц и я переглянулись, молча решив ничего не говорить.
— Ровным счетом ничего, — сказала она. — Стерлинг все пытается зажать меня в темных углах. Не знаю, что у него на уме. А у вас?
На мгновение повисла пауза, полная тревоги.
— Ну… не знаю… ничего, наверное. Куперли здесь сходит с ума, все слышит какие-то звуки, видит призраков.
Призраков. Меня это не удивило. Я сглотнул, думая о том, как приветственными были бы сейчас лязг цепей или голос без тела. Что угодно, лишь бы нарушить эту ужасную беззвучность. Даже призрачная фигура, проходящая сквозь стену со своей головой в руках, была бы кстати.
Куперли сказал:
— Я ничего не выдумываю, черт возьми. Я говорю вам, мы здесь не одни, народ. Здесь что-то есть. Что-то наблюдает за нами из темноты…
Я почувствовал мурашки на спине, на затылке. Пеначек был главным; мы должны были делать, что он скажет. Если он сказал, что мы должны обыскать этот морг в поисках сфер и прочего, значит, мы должны. Но я все же был за то, чтобы направиться к шаттлу и убраться.
Курц и я нашли крытый переход, соединяющий здание с шахтерской конторой по соседству. Мы пошли туда и опять не нашли ничего. Много кабинетов, лаборатория. Образцы породы. Мертвые терминалы. Еще кучи пепла.
Как и везде. Я начал задаваться вопросом, не даем ли мы волю своему воображению. Несмотря на ужас, который прокатился по мне, как стерильное, безжизненное море, я начинал думать именно так.
— Эй, Стерлинг? — сказала Курц. — Ты когда-нибудь занимался этим в невесомости? Боже, вот это было путешествие. Тыкаешься в стены и…
Я внезапно развернулся, потому что на этот раз я был тем, кто что-то увидел.
На одно кратчайшее мгновение — так быстро, что я задался вопросом, видел ли я вообще хоть что-то, — у окна, выходящего на пустынные улицы, появилось лицо. Гротескное, нечеловеческое лицо, прижатое к стеклу. Я вскрикнул, выхватил пульсер и выстрелил. Вспышка холодного синего света ударила в окно и расплавила его в обугленные угли.
— Что? — потребовала ответа Курц. — Что?
В моих легких не было воздуха. Я не мог вымолвить ни слова. Я сглотнул и снова сглотнул.
— Лицо… что-то… я не уверен. Но оно было там. Я видел его.
— Какого черта у вас там происходит? — хотел знать Пеначек.
Курц сказала:
— Стерлинг что-то увидел. Фигуру. Он устраивает здесь перестрелку в ОК-Корале.
— Успокойся, ради Христа, — предупредил меня Пеначек. — Ты кого-нибудь пристрелишь.
Курц проверяла свой сканер.
— Я не вижу никакой жизни снаружи. Биосканеры показывают ноль, никаких инфракрасных следов, никаких физиологических излучений. Ничего.
— Ладно. С меня хватит, — сказал Пеначек. — Прекращаем. Нам нужна поддержка. Мы не оборудованы для этого. Все выходим на улицу, прямо сейчас, черт возьми, направляемся к кораблю. Давайте, народ.
Мы не теряли времени. Вместе мы с Курц вышли за дверь в эту бушующую пепельную бурю, держась так близко, что наши скафандры терлись друг о друга. Но это было хорошо. Компания. Человеческая компания. Я никогда раньше не испытывал такой потребности