Рассказы - Тим Каррэн
Все они прошлепали вперед по этому морю мокроты.
То, что они увидели плавающим в грязи, заставило Морно застонать, а Тейта — судорожно вдохнуть. Шекли двинулся раньше всех. Из илистой воды торчало что-то похожее на десятифутовое черное лезвие. Оно было изогнуто, как ятаган, и достаточно остро, чтобы разрезать сталь. Данди был разрублен пополам — от промежности до шлема, аккуратно рассечен вдоль, словно гигантские ножницы перерезали его на две части.
— Ловушка-капкан, — сказал Шекли, прокусив сигару насквозь. Его лицо за щитком блестело от пота, на висках бились жилы. — Гребаный капкан. Данди… должно быть, задел провод или что-то в этом роде.
Капкан. Эта мысль пронеслась у всех в головах. Данди потянулся что-то поднять, пересек натянутую струну и был перерезан пополам лезвием. Оно было сделано не из металла, а из целлюлозы — плоский шип какого-то ужасного растения. И это, больше чем что-либо ранее, действительно дошло до них. Это означало, что Ксеноид разумен. Не просто безмозглая машина для убийства, а движимая садистским, мыслящим мозгом.
— Почему бы нет? — сказал Шекли. — Хороший охотник всегда использует ловушки…
После этого им пришлось почти приставить оружие к Морно, чтобы заставить его двигаться. Но это было и в них самих. Ужасный, грызущий страх, сокрушающий своей огромностью. Он просачивался сквозь скафандры, наполнял живот ледяными кристаллами и шрапнелью, заставлял кожу буквально ползти змеиными волнами.
Но для Морно было еще хуже.
К тому моменту он почти обезумел. Он стучал зубами, бормотал, разговаривал с Данди и Торном и со своим отцом, который лежал в могиле уже лет десять.
Поэтому, когда он увидел Ксеноида, прилепившегося к стволу дерева в двадцати футах над землей, как древесная лягушка, он не сказал ни слова. Он просто смотрел. Существо было намного больше человека, казалось, у него было четыре руки, покрытые отростками, похожими на блестящие крючья. Было две паучьих ноги, и само оно, похоже, состояло из извивающихся, скользящих лиан.
Но он увидел его глаза.
Желтые, яркие, омерзительные.
Он видел его лишь мгновение, затем оно превратилось во что-то вроде индиговых извивающихся змей, которые скользнули вверх по деревьям и исчезли.
Он подумал только об одном: хамелеон.
* * *
Тростниковое болото.
Именно туда привел их кровавый след.
Зловонная, кипящая топь из сегментированных стеблей тростника, растущих спутанным сахарным тростником. Они вздымались высоко над головами наемников, покачиваясь и кивая от невидимого ветра. Они были такими густыми, что приходилось физически протискиваться. Через десять футов стебли смыкались позади, стирая ваш след. Они втягивали тебя, сжимали, как железные прутья, удерживали и желали только одного — вдавить твой труп в кипящую, булькающую грязь, где твои останки послужат им пищей.
Тейт вел, а Морно слепо плелся сзади, его фонарь играл на высоких узких стеблях, которые касались его, цеплялись за снаряжение и, казалось, шептали с высоким, кощунственным шипением.
Через пятнадцать минут в этом мокром питомнике Тейт погиб.
Это случилось очень быстро.
Он ступил на небольшую поляну застойной, покрытой листьями воды. Из ряби этого сточного водоема торчало двенадцать кольев, сделанных из древесных ветвей, и на каждом — пронзенная человеческая голова. Пассажиры "Каруса". Их лица были синими и зелеными, забрызганы кровью, которая выглядела странно бурой.
Головы-пугала… отовсюду торчали набивка и солома, конфетти свисали с глоток. Длинные жирные черви ползали по ноздрям и исследовали глазницы.
Тейт нашел их, шагнул вперед… и что-то вылетело снизу: живой медвежий капкан с огромными зазубренными челюстями. Он схватил его, проглотил до пояса, чуть не перекусив пополам, а затем затянул обратно в грязь. Несколько кругов на воде. Плавающий шлем. Вот и все.
Шекли рассмеялся:
— Ты видел это, мелкий ублюдок? — сказал он Морно по микрофону. — Видел? Бронированная рыба или грязевой ползун… дерьмо в ящике, этот ублюдок был быстр.
К тому моменту Морно был уже вне смеха или слез. Его лицо было вытесано из белого льда, и кто-то пришпилил ему пару черных пуговиц вместо глаз в качестве шутки. Эти пуговицы блестели, отражали, но не видели.
— Оно было из металла, — безжизненно сказал он. — Какой-то вид металла…
— Херня. У него были глаза. Я видел.
Морно принял идею живой ловушки-капкана. В каком-то темном уголке его разорванного сознания он находил это почти забавным.
После этого они мало говорили.
Но у Шекли появилась идея, видите ли, и Морно был ее важной частью. Должно было получиться хорошо, очень хорошо.
* * *
Шекли, направив на Морно дуло скэттергана, погнал его через тростниковое болото. Он заставлял его идти футах в двадцати впереди, но не дальше, потому что тот клубящийся, вздымающийся желтый туман укрыл бы его в каком-нибудь тайном месте. Так Морно, лишенный оружия, слепо брел вперед, не зная, не заботясь, его мозг превратился в кашу, а сознание раздробилось до такой степени, что ему казалось, будто он находится на каком-то особенном, мистическом уровне общения с Ксеносом. Он чувствовал его внутри и снаружи. Тростник был его братьями, и в любой момент, когда он захочет, они примут его. Сделают для него уютное местечко, чтобы отдохнуть.
Шекли, чертыхаясь под нос, налитыми кровью глазами, толкал Морно по чавкающей вонючей воде по пояс, сквозь лес тростника, в плотную, черную чащу узловатых растений, похожих на стебли роз, но высотой более шести футов. Они были волокнистыми, источали ярко-фиолетовый сок и утыканы трехдюймовыми шипами. К тому времени, как они вдвоем пробились через них, их скафандры были исцарапаны и изрезаны, на пластинах забрал была сетка царапин.
Они нашли поляну с короткой болотной травой.
— Иди туда, — сказал Шекли, тяжело дыша, — этот зверь голоден… давай дадим ему что-нибудь сочное.
Морно, зная, что он приманка, но ему было все равно, вышел на эту мутную лужу черной жижи, маленькие островки болотной травы колыхались у него за спиной. Он стоял там, спиной к Шекли, и ждал.
Слава Богу, он был не один.
Торн был там, рассказывал ему анекдоты, но, как обычно, не доходил до кульминации. Тейт говорил ему, чтобы он взял себя в руки. А Данди смеялся своим раздражающим голосом, напоминая ему, что если бы его мать держала ноги скрещенными, галактика избавилась бы от такого куска дерьма, как он. Да, да, да, да. Они все говорили одновременно, почему они никогда не замолкают?
Затем раздался всплеск, словно крокодил вылетел из болота… и тишина.
Морно обернулся