Рассказы - Тим Каррэн

В данный момент он собирал масштабную модель лондонского Тауэра, уже использовал более одиннадцати тысяч зубочисток и полагал, что для завершения проекта понадобится в шесть раз больше. В прошлый рейс он собрал Пизанскую башню, а в позапрошлый — Букингемский дворец и Марсовы колоннады. Но больше всего ему нравилось…

В дверь позвонили.

— Войдите, — сказал он.

Это был Дал, системный техник. Дал с его нервными подергиваниями, клочковатой черной бородой, которая странно напоминала нечто, сплетенное пауком.

— Сэр, — сказал он, казалось, не в силах перевести дыхание, — случилось что-то странное…

— Правда? — Иган не отрывал взгляда от своих зубочисток.

Он собирал их для использования на крепостных стенах. Это была кропотливая работа, к которой не стоило относиться легкомысленно.

— Да… Я проверял некоторые из внешних видеоканалов…

— У меня здесь, как ты, возможно, заметил, есть своя собственная видеосвязь, — сказал Иган, отмахнувшись от того, что Дал собирался сказать дальше. — Лондонский Тауэр. Что ты знаешь о нем, мистер?

— Сэр, я…

— Ну-ка, сынок, Белая башня? Врата предателя? Кровавая башня? Наверняка эти названия тебе что-то говорят? Ты знал, Дал, что там казнили сэра Томаса Мора и Анну Болейн?

— Нет, сэр, наверное, я не знал.

Иган отложил в сторону свои зубочистки.

— Теперь, если больше никаких вопросов нет, ты видишь, как я занят…

— Да, сэр.

Дал в спешке ушел.

2

Креган сказал:

— Состав силикатной породы… следы магния, кобальта, титана, платины и железа. Извлекаемые залежи метана и водорода в коре. Иридий пренебрежимо мал, — он поднял глаза от сканера и вздохнул. — Я бы классифицировал ее как тип "С", углеродосодержащую.

— Занеси в журнал, — сказал ему Орхейн, старший помощник.

Он слышал это так много раз, что теперь это ничего для него не значило. Они нанесли на карту шестьдесят шесть астероидов в поясе из тысяч, расположенном между планетами Омикрон Кита-4 и -5. Омикрон Кита, иногда известная как 68 Кита или Мира А, была красным гигантом спектрального класса М6 с компаньоном класса В, голубым карликом Мира В с периодом обращения в пятьсот лет. Но для экипажа, даже для таких прожженных ученых, как Креган, это была просто большая уродливая красная штука, которая выжгла бы тебе глаза, если бы ты на нее уставился.

Кроме того, она служила напоминанием о том, как чертовски далеко они от дома.

Дал вошел через шлюз геолаборатории. Он оглядел всех, постоянно сглатывая, его кадык подпрыгивал вверх-вниз, как у птицы у кормушки.

— Шеф, — сказал он Орхейну, — мне нужно с вами поговорить.

— Конечно, — ответил высокий бородатый мужчина, — дай мне минутку.

Пак, биолог, высокая яркая рыжеволосая женщина с северными кристально-голубыми глазами, просто покачала головой.

— Дал, что тебе здесь надо? Иди, позаботься о своем нейроплексе, а? У меня сегодня настроение на порнушку. Ты знаешь, как я люблю свою порнушку.

Можно было почти почувствовать, как в комнате взлетает уровень тестостерона. Пак дразнила каждого мужчину на корабле уже шестнадцать месяцев, и конца этому не предвиделось.

— Конечно, мальчики, я люблю смотреть свое порно в одиночестве.

Вайзе рассмеялся:

— Ты такая стерва, Пак.

— Знаю, и обожаю это, — Пак изучала экран. — Нет, этот камень мертв, как член Дала.

— Иди к черту, — сказал Дал.

— Нет, спасибо, дорогой. Я много лет назад дала себе обещание совокупляться только в пределах своего вида.

Вайзе чуть не лопнул от смеха.

Дал трясся, злобно почесывая бороду, развлекая фантазии о том, что бы он сделал с Пак, если бы представился случай. Эта сука не сможет ходить прямо неделю.

— Черт, шеф, это важно…

Орхейн теперь смотрел на него.

— Да? Говори.

Но Дал не собирался говорить при всех. Он оглянулся и увидел, что все взгляды устремлены на него, смотрят, гадают. На "Таурусе" не было секретов — кроме разве что того, мастурбирует ли Пак на самом деле под порно или это просто шутка, — и все якобы личные мысли уже давно были перетасканы с одного конца корабля на другой, использованы как коврики и тряпки, материал для шуток.

Дал тихо сказал:

— Наедине.

— О-о-о, — протянула Пак, — чувствую, как распускается цветок юной любви?

— Заткнись, черт возьми, — сказал ей Орхейн, выводя Дала из геолаборатории.

За их спинами, пока люк не закрылся, раздался шепот и предположения. Если Далу было что сказать, что он не мог сказать при всех, это должно было быть что-то серьезное. Что-то покруче средней социальной болезни.

— В чем дело? — спросил его Орхейн, теперь совершенно серьезно.

Но Дал настоял, чтобы они пошли в каюту старшего помощника. Когда они оказались там и дверь за ними закрылась, Дал включил монитор Орхейна.

— Я подал сигнал сюда, — сказал он, и на экране появилось изображение BX-66. — Ты должен это увидеть.

И, возможно, Дал надеялся, что когда Орхейн увидит это, когда посмотрит прямо, тогда, возможно, у него тоже побегут мурашки по коже.

— Что я должен увидеть? — хотел знать Орхейн.

Но Дал не сказал.

— Если я скажу, ты решишь, что я спятил. Просто смотри.

Орхейн сел.

Это была видеозапись исследовательской партии на поверхности астероида. Ее сделали около трех часов назад с портовой камеры. Команда в тяжелых оранжевых скафандрах маршировала цепочкой обратно к кораблю, вихрь мутной пыли клубился вокруг них, скрывая их. Иногда они были видны в ярком свете корабельных прожекторов, иногда их поглощала взвесь обломков. Партия добралась до трапа и начала подниматься.

Орхейн просто покачал головой:

— Я не вижу, извини.

— Ты не смотришь, шеф, — Дал перемотал запись. Исследовательская партия снова была у трапа, поднималась. — А теперь смотри, и пока смотришь, помни: в партии было пять человек.

— Да, но…

Теперь Орхейн понял.

Это ударило его сильно, как кулак в челюсть. Он облизал губы, перемотал запись, посмотрел еще раз. Посмотрел еще три раза, если на то пошло. Его кожа приобрела болезненный сероватый оттенок, глаза стали огромными и влажными.

— Господи Иисусе, — сказал он. — Пять человек вышли…

— Да, но шесть вернулись.

3

Орхейн ничего не говорил после этого, минуту или две. Он прокручивал смысл этих слов через методичные, точные катушки своего мозга. И это был хороший мозг. На корабле, где оскорбления заменили приветствия, а сексуальные предпочтения матерей каждого были открыты для обсуждения, это о чем-то говорило.

Он снова посмотрел запись, пристально вглядываясь. Вздохнул, приподнял бровь.

— Хорошо, давай подумаем об этом.

— Не следует ли нам… я имею в виду, не стоит ли поднять общую тревогу или что-то