Система пожирает мир - Дима Гуль
— Фамилию кто знает? — спросил он.
Все молчали.
— Л-лапин, — сказал Лёша. Он стоял чуть поодаль и держал свою тетрадку прижатой к груди, и очки у него запотели. — Виктор Лапин. Я с-спрашивал. Утром, когда писал.
Кирилл кивнул. Он подошёл к стене арки и написал, прямо на штукатурке, большими прямыми буквами:
«ВИКТОР ЛАПИН. ЧЕТВЁРТЫЙ ДЕНЬ».
Постоял, глядя на надпись. Потом закрыл маркер.
— Пошли, — сказал Максим. — Сейчас они придут снова. Если не эти, то другие. Пошли.
Носилки Сухова подхватили двое мужчин из середины колонны, а третьим к ним встал Лёша, чтобы меняться. Максим пересчитал всех, быстро, по головам, и Артём видел, как у него шевелились губы.
— Семьдесят, — сказал он. — Было семьдесят один.
— Это я виноват, — сказал Артём.
Максим повернулся к нему. Он смотрел долго и без злости.
— Ты предупредил. Если бы не ты, они бы дошли до детей раньше, чем я развернулся. Хватит. Иди вперёд.
Артём пошёл. Он шёл и не чувствовал ног. Позади двигалась колонна, и в ней теперь был уже не просто запах, а целая карта: кто устал, кто ранен, кто плачет, у кого течёт кровь из-под повязки. Всё это приходило сразу, мелко и отчётливо, как шум в ушах. А в самом центре этой карты шла Ника, и от неё пахло чем-то горьковатым, больничным: как от человека, который не ел и не пил с утра.
Его трясло. Тремор шёл по рукам, и он сжал крестовину так, что побелели костяшки.
Впереди, на тротуаре, кто-то вскрикнул, и по улице побежала женщина. Серый пуховик. Она бежала прочь от колонны, от арки, от Вити, просто бежала, не разбирая дороги, с открытым ртом, и ноги у Артёма дёрнулись за ней сами. Один шаг. Полтора. Мышцы сработали раньше, чем он успел подумать, и в голове стало пусто и ясно, как перед прыжком: догнать.
Он остановился на втором шаге, вкопанный, как в бетон.
Ему было хорошо. Это было самое страшное. Эти полтора шага, чистые, лёгкие, правильные, как у хищника, который наконец понял, куда бежать, были лучшим, что случилось с ним за сегодняшний день.
Тимур, красно-белый, пронёсся мимо и перехватил её у перекрёстка. Он говорил с ней, держа её за плечи. Артём издалека слышал: «Всё, всё, тихо, я здесь».
— Воронцов, — сказал Максим.
— Я в порядке, — сказал Артём.
— Я не спрашивал.
— Я знаю.
— Ты постоял, — сказал Максим. — Молодец. Теперь иди.
И Артём пошёл.
К мосту вышли в начале второго.
В углу зрения сменилось: [До завершения первой стадии: 4 дн. 4 ч. 50 мин.]
Мост остался таким, каким они его оставили. Обугленный остов Газели на левой полосе, чёрные потёки на асфальте, запах горелой резины, который теперь бил в нос целым куском, а поверх него другой, тяжёлый и сладкий, от которого у Артёма свело желудок. Кольцо лежало на прежнем месте. Люди вокруг велосипеда с поднятыми к небу колёсами за сутки никуда не делись. И у самого въезда, у подножия склона, осела и потемнела серая глыба, которая вчера заставляла людей ложиться на землю, а теперь была просто большой мёртвой тушей под низким небом.
Колонна шла по правой полосе, тесно, жмясь к ограждению. Максим ещё до моста сказал вполголоса: «Под ноги. Вправо не смотреть». Взрослые закрывали детям глаза ладонями. Лариса, не поднимая головы, накрыла лицо Вани рукой, и мальчик не сопротивлялся: он уже знал, зачем.
Ника, не оборачиваясь, протянула Артёму платок, смоченный водой из бутылки. Он прижал его к носу и дышал сквозь ткань, но сквозь ткань пахло всё равно.
— Это вы его? — спросил кто-то из мужиков, на ходу, вполголоса, глядя на серую тушу. — Тимур рассказал. Вы, да? Спасибо вам.
— Идите, — сказал Максим.
Лицо у него стало как у человека, которому выписали штраф. Красный уголёк в груди не дрогнул, но уши порозовели. Он принял чужую благодарность, как принимают чужой долг, и Артём подумал, что когда-нибудь придётся с ним об этом поговорить. Потом.
На другой стороне моста проспект был таким же пустым, только на этот раз красные точки на крыше автосалона стояли в рост и не прятались. Никто не стрелял. Никто не кричал: «Оружие на землю». Кто-то на крыше помахал им рукой.
Блокпост ждал.
Артём почувствовал его раньше, чем увидел автобусы: красное и серое поднималось от земли ровным жаром. Человек тридцать у мешков, больше, чем вчера, и ещё десяток ходил у ёжиков и колючки взад и вперёд: готовили вечернюю колонну. На вышке из строительных лесов стоял Кузя, рыжий, красный и широкий. Ствол пулемёта смотрел в землю.
Лосев вышел навстречу один. Тот же бушлат без знаков, те же безоружные руки, блокнот в левой. Он смотрел, как колонна выходит из-за поворота, и считал: Артём видел, как его взгляд движется по рядам, по две головы за раз, без единого шевеления губ.
— Семьдесят, — сказал он, когда последние остановились.
— Было семьдесят один, — сказал Максим.
— Твари?
— Долгорукие, четверо. В арке, километра за полтора до моста. Днём. Нас пропустили и ударили по середине.
— Днём, в арке, стаей. — Лосев написал что-то в блокноте. — У нас то же самое третьи сутки. Раньше по одному ходили, а теперь ждут. Учатся они, что ли. — Он поднял глаза. — Кого потеряли?
— Лапин. Виктор.
Лосев записал и это. Артём почему-то ждал, что он не станет, но он записал, аккуратно, с инициалами, и от этого Артёму сделалось странно. Серое на нём стояло ровное, плотное, непроницаемое. Человек, которому жаль, мог выглядеть так же, как человек, которому всё равно.
— Соболезную, — сказал Лосев. — Теперь по делу. Сейчас без двадцати три. Колонна уходит в шестнадцать ноль-ноль, как вчера говорил. У вас лежачих двое. Я их возьму на машину. — Он кивнул в сторону автобусов, за которыми темнел бортовой «Урал» с брезентом. — Довезут за двадцать минут, в медпункт, сразу к врачу. Пешком им час сорок трястись. Вы вчера спрашивали, что взамен, Максим. Вот.
— Это не плата, — сказал Максим. — Это машина.
— Плата прежняя. Один с классом остаётся здесь. — Лосев пожал плечами. — У вас с классом семнадцать. Сопровождающих на пятерых без класса нужно одиннадцать. Остаётся шесть. Один из них мой.
Максим молчал. Артём стоял рядом и видел, как красный уголёк в нём медленно разгорается, не вспыхивая, а просто набирая жар.
— Я, — сказала Ника.
Все повернулись.
Она вышла вперёд на два шага, с сумкой на плече и блокнотом у груди, и синее вокруг неё