Система пожирает мир - Дима Гуль

— Я остаюсь. Наблюдатель, первый уровень. Вы вчера про это говорили.

— Ника, — сказал Максим.

— Я ещё ночью решила, Макс. Тебе не сказала, потому что ты бы начал отговаривать.

— Я и сейчас начну.

— Не надо. — Она повернулась к нему целиком. — Это не жертва. Мне туда нужно самой. Там два других Наблюдателя, я хочу посмотреть, как они видят. Ну и потом: они же сами меня назвали. Лучше я скажу первой, чем Лосев выберет кого-то другого.

Лосев не вмешивался. Он стоял, чуть склонив голову, и серое на нём не менялось. Только тонкая жёлтая нить дотянулась до Ники и повисла рядом, не касаясь.

— Если она передумает, — сказал Максим, глядя не на Нику, а на Лосева, — она уходит с нами. Сегодня, завтра, когда захочет.

— Я никого не держу, — сказал Лосев.

— Я не спрашиваю, держишь ты или нет. Я говорю, что она уходит.

— Максим. — Лосев вздохнул, как вздыхают, объясняя очевидное. — Пока служба не началась, пусть уходит. Но она началась. С момента, как человек согласился, это контракт. До конца стадии. Это не я.

— Про контракт ты вчера не говорил.

— Вчера я говорил «на службе». Что такое служба, ты, по-моему, знаешь.

— Знаю, — сказал Максим. — Поэтому и спрашиваю.

— До конца стадии, — повторил Лосев. — Потом она свободна. Паёк, койка. Оружия ей не надо, она не боец. Два Наблюдателя уже стоят на вышке и в штабе. Третьим будет. — Он перевёл взгляд на Нику, и в голосе у него впервые за разговор прозвучало что-то вроде уважения. — Спасибо, что сама сказала. Не люблю тех, кто ждёт, пока их позовут.

— Если с ней что-то случится, — сказал Максим тихо, — я спрошу с тебя.

— Спросишь, — сказал Лосев. — По-честному.

Артём молчал. Он ждал, что опять скажет «нет», как вчера в кафе, и не сказал: Ника посмотрела на него, один раз, коротко, и он понял, что она просит. Не отговаривать. Не здесь.

Дальше всё делалось быстро. Носилки подняли в кузов «Урала». Лариса с Ваней забралась следом, села в ногах у Сухова и взяла его за руку. Вера до последней секунды шла рядом, что-то говорила женщине в белой куртке, которую Лосев назвал Зинаидой, и показывала на повязку; потом отступила и осталась на земле. «Урал» тронулся, тяжело переваливаясь через бетонные блоки. Максим с Лосевым склонились над картой, расстеленной на капоте автобуса, и разговаривали вполголоса о том, кого куда ставят. Кирилл помогал пересчитывать воду и всё время поглядывал на Нику.

К Артёму подошёл Дима.

Тот самый, в каске набекрень. Он шёл не прямо, а немного наискось, глядя в землю, и остановился в трёх шагах. Синее вокруг него было спокойнее, чем вчера: гладкое, глубокое, как озеро после дождя.

— Я хотел сказать, — произнёс он. — Мы его забрали. Утром. Он лежал, где ты сказал, слева от велосипеда. — Он сглотнул. — Я хотел сказать спасибо.

— Не за что, — сказал Артём.

— Есть за что. Командир такое не скажет, он не умеет. А я скажу. — Дима поднял глаза и тут же опустил. — Игнат был…

— Хороший пацан, — сказал Артём. — Лосев сказал.

— Да, — сказал Дима и ушёл.

Артём стоял и дышал ртом. От Димы пахло оружейным маслом, мокрой шерстью и слезами: солёное, чистое, свежее. Пахло так отчётливо, что можно было различить, сколько часов назад он плакал. Он отвернулся и посмотрел на реку, пока не стало отпускать.

— Эй, — сказала Ника.

Она подошла, пока он стоял. Теперь она была рядом, не в трёх шагах, а вплотную, и он не отошёл: Воля держала, и от неё пахло бумагой, мылом и чем-то кислым, что бывает у человека, который не ел.

— Держи. — Она достала из сумки тонкую школьную тетрадь в клетку, с обложкой, на которой был нарисован кораблик. Положила ему в руки. — Пиши. Каждый вечер. Что получил, что изменилось, что хочется и чего не хочется. Только честно.

— Я не умею писать честно.

— Научишься. Я потом прочитаю, когда увидимся. — Она запнулась. — Там на первой странице я кое-что оставила. Не читай сейчас. Прочитай вечером.

— Я приду за тобой, — сказал Артём.

Он не собирался это говорить. Оно вышло само, быстро, как «да» на экране.

— Я знаю, — сказала Ника. Она улыбнулась, и на этот раз без кривизны. — Но сначала дойди сам. И Вере скажи. Она не дура, она тебя уже вычислила.

— Скажу.

— Хорошо. — Она протянула руку. Он на секунду замер, потом взял её и пожал, и ладонь у неё была холодная и сухая. — Не геройствуй. И не решай один. Ты любишь решать один.

— Я привык.

— Знаю, что привык.

Она отпустила его руку, развернулась и пошла к автобусам. Не оглядываясь, с блокнотом у груди, и синее вокруг неё светилось ровно, пока она не скрылась между жёлтым автобусом и синим. К ней подошёл человек в бушлате, показал рукой направление. Она кивнула. Потом их обоих заслонили мешки.

Артём стоял с тетрадью в руках, и вокруг было слишком много людей, и слишком мало места, чтобы дышать.

Без десяти четыре Лосев прошёл вдоль колонны с блокнотом, не торопясь, и у каждого, кто был с классом или с оружием, спрашивал фамилию и записывал. У Артёма он остановился.

— Фамилия.

— Воронцов.

— Воронцов. — Лосев записал и перечитал. — Третий уровень, без класса. Я радировал в комплекс про вас вчера. Они просят вас сегодня к девяти вечера, в павильон «Б». На проверку.

Максим, стоявший в трёх шагах, подошёл ближе. Кирилл тоже.

— На какую проверку? — спросил Максим.

— Обычную. Для всех без класса выше первого уровня. Таких у нас единицы. Комиссия смотрит, что с человеком, почему не выбрал. — Лосев пожал плечами. — Это не арест, Максим. Проверка. Если всё нормально, вернётся к своим. Ему можно взять одного сопровождающего.

— Я, — сказала Вера.

Она стояла чуть в стороне, с запачканными кровью рукавами, и на неё смотрели все.

— Я с ним.

— Врач? — спросил Лосев.

— Студентка. Целитель, первый уровень.

— Сойдёт.

Кирилл молчал. Красное в нём почти погасло, осталось только синее, густое и неприятно знакомое: так выглядит человек, у которого сбывается то, чего он боялся, и которому от этого не легче.

— Это то, что я вчера предлагал, Макс, — сказал он тихо. — Проверка.

— Ты предлагал, чтобы мы решили, — сказал Максим. — А тут решили за нас.

— Не за нас. За него.

— Вот именно.

Но, глядя на Максима, Артём видел, что тот сам не очень уверен, чьей стороны держится.

Ровно в шестнадцать ноль-ноль Лосев поднял руку, и