Восхождение Морна. Том 14 - Сергей Леонидович Орлов

В отличие от предыдущих дней, сегодня я шел на торги с одной конкретной целью. Себастьян шествовал рядом, вальяжно помахивая хвостом и глядя на толпу зевак с таким видом, будто этот величественный антикварный зал арендовали исключительно ради его королевской особы. Кот прекрасно знал, что сегодня для него будут покупать дорогой артефакт, и воспринимал это не как щедрый подарок, а как совершенно естественное признание собственной исключительности.

Перед самым входом в основной зал ко мне подскочил посыльный от Гусятникова. Парнишка шустро поклонился и передал плотный конверт с векселями. Гусятников не подкачал: вместо запрошенных пятидесяти тысяч золотых внутри лежало пятьдесят пять. Купец разумно рассудил, что торги могут пойти слегка не по плану, поэтому решил накинуть немного сверху на случай непредвиденных расходов.

Вопрос с финансами был окончательно закрыт, и теперь оставалось разобраться с последним пунктом моей сегодняшней программы — приобрести ошейник для Себастьяна. Желательно быстро, без лишней суеты и, самое главное, без очередного раунда светских бесед, от которых меня за последние дни уже начинало откровенно подташнивать.

Поэтому сегодня я решил обойтись без вип-ложи и устроился в рядах для обычных покупателей. Отсюда прекрасно просматривалась сцена, а большего мне, собственно, и не требовалось. Выкупить нужный артефакт, забрать покупку и тихонько улизнуть, пока никто не успел втянуть меня в очередную увлекательную беседу о политике, деньгах или судьбе Империи.

Правда, с последним пунктом уже намечались определённые сложности.

Комендант, восседавший на своей трибуне, то и дело бросал в мою сторону такие заинтересованные взгляды, будто я прямо у него на глазах собирался провернуть государственный переворот. Причём непременно с привлечением городского гарнизона. Видимо, доброжелатели уже успели доложить ему о моих встречах с Обуховым и Волковой. А учитывая, что обе эти встречи состоялись за весьма короткий промежуток времени, комендант наверняка теперь ломал голову, какую очередную комбинацию затеял опальный наследник Морнов и насколько сильно она аукнется лично ему.

И ведь не объяснишь, что я всего лишь пытаюсь разобраться с собственными проблемами. У людей, облечённых властью, вообще есть одна неприятная особенность: они искренне убеждены, будто всё происходящее вокруг непременно имеет какое-то отношение к их драгоценным персонам.

Впрочем, комендант был не единственным, кто решил устроить за мной негласное наблюдение.

Мозырь тоже обнаружил моё присутствие практически сразу. И теперь периодически косился в мою сторону с таким выразительным видом, словно я ещё на прошлой неделе занял у него приличную сумму, благополучно спустил деньги на девочек и выпивку, а сегодня отчаянно делал вид, что мы вообще незнакомы. Причём этот взгляд становился всё настойчивее.

«Да помню я про тебя, помню! И про наш разговор тоже. Только вечером, как и договаривались. Не раньше.»

Мысленно отгородившись от обоих назойливых наблюдателей, я поудобнее устроился в кресле и демонстративно уткнулся в аукционный каталог. Всё. Нет меня. Я в домике. Для особо любопытных вообще уехал из города, сменил фамилию и подался служителем в храм Огня. Причём желательно в самый дальний, куда вообще не пускают посетителей, а на воротах висит табличка «Осторожно, злые фанатики».

Сначала ошейник. Потом всё остальное.

Пока публика вокруг неспешно занимала места, обменивалась последними сплетнями и с деловитым видом изучала перечень выставленных лотов, я невольно покосился на Себастьяна. Собственно, именно ради него мы сюда и явились.

И тут мне вспомнился наш вчерашний разговор.

Накануне, когда речь окончательно зашла о покупке фамильярского ошейника, я ради интереса поинтересовался у кота, как он вообще относится к перспективе обзавестись подобным украшением. Вопрос, между прочим, был далеко не праздный. Насколько я успел разобраться в местных обычаях, для химер, к примеру, ошейник считался вовсе не безобидным аксессуаром, а вполне определённым символом подчинения. Чем-то вроде публичного признания, что отныне ты принадлежишь хозяину и самостоятельно распоряжаться собственной судьбой больше не имеешь права.

А Себастьян, при всей своей внешней невозмутимости, обладал таким запасом кошачьей гордости, что его хватило бы на целый выводок породистых аристократов. Поэтому мне было действительно интересно, не сочтёт ли мой фамильяр подобный подарок личным оскорблением.

Кот тогда лишь брезгливо дёрнул ухом и посмотрел на меня с таким укоризненным превосходством, будто я ляпнул какую-то несусветную глупость. По его прагматичной логике, мощный усиливающий артефакт оставался артефактом вне зависимости от того, в какую форму его заковали ювелиры.

«А что вы предлагаете, господин Морн?» — философски изрёк он с тончайшей кошачьей иронией. — «Кольцо мне на хвост нацепить? Или серьгу в ухо вставить? Согласитесь, это выглядело бы весьма глупо и совершенно неподобающе для солидного кота. А ошейник — вещь приметная, красивая и чисто функциональная. Так что не ищите проблему там, где её нет.»

Ну что ж… коту виднее.

Тем временем утренние торги входили в самую оживленную фазу. Зал постепенно раскачивался: под высокими лепными сводами нарастал равномерный гул голосов, шуршали страницы каталогов, а в воздухе всё отчетливее пахло азартом и большими деньгами. Наконец над помостом с гулким эхом грянул чистый звук бронзового гонга, возвещая о появлении очередного лота.

Распорядители подтянули на центр сцены небольшой бархатный столик, на котором покоилась редкая, изумительно тонкой работы вещица из светлого серебра и искрящегося лунного камня. Как пояснил аукционист, этот артефакт был предназначен для проверки эмоциональной близости. Вещь дорогая, изящная и невероятно популярная среди местной знати — каждый уважающий себя аристократ почитал за долг проверить с её помощью чистоту чувств своей половины.

Аукционист расписал товар с истинно поэтическим размахом, сорвал дежурные аплодисменты и, желая подогреть интерес к торгам, предложил залу устроить наглядную демонстрацию прямо на сцене, призывая добровольцев из первых рядов.

Желающие нашлись мгновенно. На помост поднялась богатая, роскошно одетая дама бальзаковского возраста и её молодой, безупречно причесанный кавалер, державшийся с тщательно отрепетированной галантностью. Они важно замерли перед чашей, демонстрируя публике образцовую идиллию.

Дама коснулась серебра первой, увлекая за собой спутника. Лунный камень ожил, выдал короткую вспышку и… замер, испустив лишь едва заметное, бледное и болезненно-тусклое свечение.

В зале повисла заминка. Поначалу никто толком не понимал, каким именно должен быть идеальный отклик — в конце концов, инструкций к антикварным реликвиям никто не озвучивал. Сообразив, что пауза затягивается, кто-то на первых рядах робко хлопнул, зал тут же подхватил аплодисменты, и аукционист облегченно выдохнул, объявив демонстрацию успешной. Мол, глубокая привязанность налицо, хоть и сдержанная, по-настоящему аристократическая.

Дама