Великий Кузнец - 3 - Анри Олл

— Кто?

Я, стараясь говорить чётко, ответил:

— Это Яр Громов. Ученик… соисследователь. Мы встречались неделю назад по рекомендации магистра Скалза.

Дым заколебался, завис. Последовала пауза, которая показалась вечностью. Затем голос раздался снова, громче, почти требовательно:

— Кто⁈

Очевидно, простого имени было недостаточно. Пришлось быстро напомнить о деталях нашего разговора, упомянуть ключевые темы, чтобы доказать, что я не случайный прохожий.

— Мы обсуждали природу огня, — начал я, глядя на клубящийся дым. — Мы с Элиасом говорили, что огонь — это не стихия сама по себе, а комбинация, процесс. Я демонстрировал контроль пламени, создавая его из воздуха и тепла. Вы дали мне книгу по магической термодинамике для изучения. Я вернулся, чтобы обсудить её и свои мысли.

Слава всем богам, кажется, меня узнали. Густой дымовой страж замер, а затем медленно, словно растворяясь, стал втягиваться обратно внутрь древесины, пока не исчез вовсе. Послышался тихий, но отчётливый звук тяжелых железных запоров, отодвигающихся изнутри, и массивная дверь бесшумно отъехала внутрь, открыв тёмный, низкий проход.

Сергея я оставил в этот раз снаружи. Когда мы только подошли к дому, я заметил, как его нос сморщился, а уши прижались к голове. Мех на загривке слегка взъерошился. Резкие химические и магические запахи, доносившиеся даже сквозь стены и дверь, включая вонь серы, горелых трав, окислов металлов и чего-то ещё, неуловимого и тревожащего, явно не нравились его обострённому звериному нюху. К тому же, для разговора с теоретиком он был не нужен, а вот остаться снаружи и охранять нашу повозку с лошадью от всяких сомнительных личностей, которые могли сновать в этом не самом благополучном районе — в этом была прямая польза. Сергей выслушал мои указания и кивнул, заняв позицию спиной к стене дома, откуда ему был виден и вход, и наша лошадь с телегой, привязанные чуть поодаль у фонарного столба. На всякий случай я протянул ему ножны с «Примулой». Его янтарные глаза на мгновение встретились с моими, он взял тяжёлый бронзовый нож, прикрепил его к своему поясу поверх простой одежды и снова замер в своей сторожевой позе, превратившись в недвижимую, но очень внимательную статую у входа.

Я прошёл внутрь. Снова тот же коридор, протянувшийся вглубь дома. Стены из тёмного, грубо обработанного камня, пол из широких, протоптанных досок. Как и в прошлый раз, стоило мне переступить порог, как в стенах, в специальных нишах, зажглись небольшие голубые шарики холодного света, освещая путь. Воздух здесь был сухой, прохладный и наполненный знакомыми запахами: пыль старых фолиантов, чернила, металл, и под всем этим — тонкая, но стойкая нота горьких, лекарственных трав.

Я прошёл по коридору, поднялся по скрипучей деревянной лестнице и очутился перед второй, уже знакомой, самотворной дверью. Она бесшумно отворилась, пропуская меня вовнутрь.

Обстановка на втором этаже, в его лаборатории-библиотеке, изменилась: теперь беспорядок тут был еще больше. Если в прошлый раз хаос был организованным, то сегодня он выглядел так, будто здесь прошёл небольшой шторм. Стеллажи, заваленные книгами, свитками и инструментами, казалось, накренились под ещё большей тяжестью. На центральных столах, и без того загромождённых ретортами, колбами, тиглями, листами пергамента и образцами минералов, появились новые горки бумаг, исписанных резким, угловатым почерком. На полу валялись рассыпанные стопки записей, несколько пустых чернильниц и даже один небольшой, слегка обугленный по краям глиняный горшок. Кристаллические лампы-потолки по-прежнему испускали ровный свет, но теперь их свет выхватывал из полумрака ещё больше деталей этого научного безумия: под потолком висели какие-то засушенные пучки трав и странные металлические конструкции, похожие на скелеты неведомых птиц или сложные геометрические фигуры.

И в центре этого нового вихря бумаг и идей, за одним из столов, уставленном черновиками, сидел сам Элиас Зольник. Он выглядел так же, как и неделю назад: невысокий, сутулый, в потрёпанном сером халате с новыми, свежими прожжёнными дырами по подолу. Его длинные седые волосы были ещё более растрёпаны, лицо казалось ещё более усталым, с глубокими тенями под глазами, но в этих серых, стальных глазах горел тот же напряжённый, неугомонный, почти одержимый огонь любопытства.

И он был не просто рад меня видеть: он буквально излучал энергию. Увидев меня, он резко поднял голову от своих записей, и его лицо озарилось детской, искренней улыбкой.

— Мальчик! Ты здесь! — воскликнул он, его сухой, отрывистый голос звучал громче и быстрее, чем в прошлый раз. — Отлично, вовремя! Я как раз… нет, погоди, сначала скажи… Нет, погоди ещё, сначала посмотри на это!

Не дожидаясь моего ответа, он схватил со стола не большой фолиант, а небольшую, самодельную книжицу. Она была сшита из грубых листов плотной бумаги, обложка сделана из куска кожи, натянутой на тонкие деревянные пластинки. На обложке чернилами его же почерка было выведено: «О НЕРАЗРЫВНОЙ СВЯЗИ ИСТОЧНИКА И СОСТОЯНИЯ: К ВОПРОСУ О СУЩНОСТИ ПЛАМЕНИ».

Он сунул её мне в руку, и его пальцы дрожали от возбуждения.

— Я неделю почти не спал, разве что по часу в день, — проговорил он, не отрывая горящего взгляда от моего лица. — Твоя гипотеза… она перевернула всё! Я переписал все свои старые заметки, провёл расчёты, сопоставил с известными случаями стихийных манипуляций! И вот — итог. Небольшая книжка-черновик. Но это начало! Начало новой парадигмы!

Я открыл первую страницу. Текст был написан тем же угловатым, быстрым почерком, местами с помарками и исправлениями. На титульном листе, под уже имеющимся названием, были проставлены имена авторов. Сначала стояло: «Элиас Зольник». А ниже, чернилами, которые были ещё совсем свежими, их блеск отличался от старого текста, похоже, почти прямо при мне, пока я подымался, он вписал второе имя: «Яр Громов, соисследователь». Он не просто упомянул меня в предисловии, он поставил моё имя рядом со своим на титуле, как соавтора. Это был не просто жест вежливости, это было признание моей идеи как фундаментальной.

Быстро пролистав несколько страниц, я увидел, что книга действительно гласила об истинной природе огня, подтверждая и развивая нашу гипотезу: что пламя — это не одна независимая стихия, а динамический процесс, комбинация двух ключевых компонентов: агента-носителя (воздуха, окислителя, среды) и энергетического состояния (тепла, жара). Даже название отражало эту суть: связь между тем, что несёт процесс, и самим процессом.

Положив эту небольшую, но невероятно весомую книжицу на стол, я вспомнил о своей миссии. Из своей холщовой сумки я достал тот самый пыльный, тяжёлый старый талмуд «Основы магической термодинамики и взаимодействия стихийных факторов» и протянул его Элиасу.

— Ваша книга, —