Великий Кузнец - 3 - Анри Олл

тёплое, как уголёк в пепле. Затем я направил туда поток маны, но не единым взрывным импульсом, а тонкой, непрерывной струёй. Я представлял, как мана, моя воля, нарушает локальный баланс, концентрируя тепловую энергию из окружающего пространства именно в этой точке. Одновременно я мысленно «готовил» воздух внутри тигля, представлял его не пустотой, а средой, готовой принять это тепло и начать движение, конвекцию. Также нужно было нагнетать кислород, водород и другие газы, способные к реакции с кислородом.

Сначала ничего. Тигель оставался холодным и пустым. Потом, на его дне, в самой точке моего сосредоточения, воздух заколебался. И затем, не вспышка, не искра: на дне тигля, прямо из ничего, родилась крошечная, не больше ногтя, дрожащая капля оранжевого света. Она не пылала, она тлела, как самый маленький уголёк. Но это было не тление материала, ведь материала не было (если не считать сам газ). Это было тление самого воздуха, насыщенного сконцентрированным теплом. Маленькое, хрупкое, но устойчивое пламя, живущее не за счёт горения обычного топлива, а за счёт непрерывного подвода сфокусированной маны, нарушающей термодинамическое равновесие в микроскопическом объёме.

Я удерживал поток, чувствуя, как мана медленно, но верно расходуется, поддерживая этот противоестественный процесс. Голова начала слегка кружиться, концентрация была высокой. Через пятнадцать, может, двадцать секунд я ослабил поток. Крошечное пламя дрогнуло, погасло, и на дне тигля не осталось ничего. Если бы я достал свой клинок Агнбера Мк1 из ножен или хотя бы схватился за его навершие, было бы значительно легче.

Я выдохнул, почувствовав лёгкую испарину на лбу, и посмотрел на Элиаса.

Он стоял неподвижно, его глаза были прикованы к тиглю. На его лице не было восторга. Было глубокое, почти благоговейное понимание. Он медленно кивнул.

— Устойчивое пламя без топлива, — прошептал он. — Поддерживаемое чистым потоком маны, сфокусированной на создании и поддержании состояния. Не призыв, не создание. Нарушение и поддержание нарушения. Ты не просто понял теорию, мальчик. Ты её применил. — Он поднял на меня взгляд, и в его глазах светилось нечто большее, чем просто научный интерес. — Ты подтвердил её на практике. Наша гипотеза… она рабочая, она верная.

И действительно, раньше, если бы я думал бы об этом, как о призыве огня, я бы смог максимум продержаться где-то пять секунд. С новым мысленным подходом это превратилось в, как минимум, пятнадцать. Алхимик подошёл к столу, взял книжицу с нашими именами и снова протянул её мне.

— Забирай. Это твоя копия. Себе я сделал еще парочку. А Дальше… дальше нужно думать о масштабе, о контроле, о комбинациях. Если пламя — это воздух и тепло, то лёд — вода и холод? Молния — воздух и… что? — Он говорил уже скорее сам с собой, его ум снова рвался вперёд, к новым горизонтам.

Но потом он снова посмотрел на меня.

— Ты вернёшься? Для дальнейших… исследований?

В его тоне звучала почти робкая надежда. Этот одинокий, эксцентричный гений, похоже, наконец-то нашёл того, кто не только понимал его язык, но и мог говорить на нём.

Я глубоко вздохнул, стараясь сформулировать слова, затем я произнес:

— Конечно, уважаемый Элиас Зольник, я вернусь, будем продолжать делиться знаниями и идеями друг с другом. Если честно, то я польщён и сильно удивлён, учитывая нашу огромную разницу в возрасте. Мне всего 13 лет. Знаете, мало кто воспринимал бы меня всерьёз, тем более, если дело шло бы о магических теориях. Магия… такая сложная область.

Алхимик сначала широко улыбнулся, его глаза снова сверкнули той искренней, детской радостью, но затем его выражение лица сменилось. Улыбка медленно сошла, превратившись в более глубокую, почти философскую задумчивость. Он склонил голову, его седые пряди волос скрыли часть лица, и он проговорил медленно, с оттенком горечи и цинизма, который я не ожидал от такого воодушевлённого человека.

— Знаешь сколько я встречал дураков, которым далеко за пятьдесят-шестьдесят? — начал он, его голос стал тише, но более резким. — Настоящих дураков и это еще мягко сказано: толстокожих, самодовольных, уверенных в своей учёности, потому что они прочли десять стандартных трактатов и повторяют заученные молитвы. Они знают ответы на все вопросы, потому что вопросы заданы так, как они привыкли. Эти невежды никогда не задают новых вопросов. Я забыл о твоём возрасте, как только ты начал отвечать на мои первые вопросы. И ты, мальчик не просто отвечал, ты сам задавал интересные и новые вопросы. После ты видел не просто текст, ты видел структуру, смысл, противоречия. Это… это дороже любой степени или звания. К тому же, — он добавил, с горькой усмешкой, — я мало с кем общаюсь в последнее время. И когда общаюсь… часто это превращается в монолог. Люди либо не понимают, либо не хотят понимать…

Исследователь отвёл взгляд от меня, его глаза затуманились воспоминаниями. Он начал рассказывать, его голос стал повествовательным, полным оттенков потерянного времени.

— Во времена моей работы библиотекарем в Королевской Магической Академии… у меня было гораздо больше контактов, — сказал он, почти мечтательно. — Тогда я ещё не был… отступником. Я был просто Элиасом, одним из многих служащих архива. У меня была доступ к самым древним свиткам, к оригиналам работ великих магистратов и мыслителям прошлого. Я общался с перспективными студентами, которые приходили за материалами, с преподавателями, которые иногда требовали редкие тексты для своих исследований. Были даже вечера обсуждений в узких кругах… но всё это растворилось во времени, как песок.

Библиотекарь замолчал на мгновение, а затем продолжал, с более конкретным примером:

— Скалз… тот маг земли, что посоветовал тебя меня… когда-то обратился ко мне за помощью и консультацией: в годы своей учебы и молодости. Он был тогда просто учеником, полным энергии и амбиций, но с недостатком понимания фундаментальных принципов взаимодействия стихий. Студент хотел не просто швырять камни в будущем, он хотел понимать, почему его магия земли работала так, а не иначе. И как это все можно комбинировать с ветром и пламенем. Я тогда помог ему, объяснил некоторые базовые концепции из старых текстов о симбиозе стихий. Мы даже… можно сказать, немного даже сдружились. Он был одним из тех, кто видел ценность не только в практических навыках, но даже в теориях и гипотезах, в том, что еще не открыли или не доказали другие.

Тон Элиаса стал более грустным.

— Но таких как Скалз был полно. И они… редко задерживались. Время, обязанности,